Всю дорогу, пока ехали, Илья Макеев торопил водителя, хотя тот и без того прибавлял скорость. Макееву было необходимо приехать туда раньше оперативной группы милиции. Так ему велел человек, позвонивший по телефону.
Успокоился Илья только тогда, когда, войдя в квартиру, узнал у плачущей женщины, что милиция еще не приезжала.
– Вы правильно поступили, что вперед позвонили нам, – одобрил он действия Людмилы Калугиной, настойчиво просившей оказать ее мужу необходимую помощь. – Все окажем. Не беспокойтесь и самое главное, не мешайте нам, – сказал Макеев, глянув на лежащего, на ковре мужчину с простреленной головой. Определил сразу, что ранение было не смертельным. Раненый потерял сознание от боли и потери крови, но он был жив, и это сейчас особенно беспокоило Илью. Он вспомнил, о чем его настоятельно предупредил звонивший человек, следуя его инструкциям, Калугин не должен жить. А еще револьвер… Ведь все должно выглядеть, как обыкновенное самоубийство.
Обернувшись к Савельеву, Илья на правах старшего, сказал ему:
– Вот что, Савельев, отведи-ка ты женщину на кухню и побудь пока с ней, чтобы не мешала. Дай ей валерьянки. А я осмотрю ее мужа. – Он склонился над лежащим Калугиным, приложил пальцы к шейной артерии, чтобы проверить пульс и разочарованно вздохнул, потому что пульс, хоть и слабый, но все же прощупывался. Жена этого недостреленного оказалась права. Он был жив. Более того, почувствовав прикосновение, Калугин открыл глаза, пытаясь разглядеть, кто перед ним.
Кажется, он различил, что перед ним врач и теперь пытался что-то произнести. Губы его дрогнули.
Макееву сделалось не по себе. Теперь он должен доделать за кого-то грязную работу. И в душе Илья чертыхался на того идиота, который не смог нормально и сразу пристрелить Калугина. Сейчас бы не пришлось с ним возиться. А так….
– Лежите, голубчик, лежите. Вам нельзя разговаривать, – тихо, чтобы находящиеся в кухне женщина и реаниматор Савельев, не услышали его, сказал Макеев и, достав из кармана носовой платок, положил его Калугину на лицо, прикрыв нос и рот. Сверху на платок опустил обе свои ладони, полностью закрыв доступ воздуха. Почувствовал, как ослабевшее от потери крови тело дернулось в предсмертной агонии раз и другой, и успокоилось.
Макеев убрал платок с лица. Потрогал пульс.
Все. Пульса не было, и зрачки лежащего человека не реагировали на свет.
Доктор посмотрел, брезгливо вытер руки об халат. Вот так убивать беспомощного человека ему еще никогда в жизни не приходилось. И врач Макеев чувствовал себя последним мерзавцем. Он не должен был убивать этого человека, который не сделал лично ему ничего плохого. И почему, кто-то должен приказывать ему.
Он вспомнил про револьвер. На нем обязательно должны остаться отпечатки пальцев Калугина. Значит, надо вложить револьвер ему в руку.
Макеев опять достал носовой платок. Не хватало, чтобы на этом проклятом револьвере еще остались его отпечатки. Чтобы этого не случилось, он через платок аккуратно взял револьвер, перенес к лежащему Калугину и вложив тому в правую руку, сжал его пальцы. Потом вынул револьвер из руки и положил рядом на ковер.
Распрямил спину и почувствовал головокружение. Даже удивился. Никогда прежде за собой не замечал такого. И давление всегда было в норме. Наверное, переволновался. Но теперь все позади, и сейчас Илья Макеев испытывал одно желание: поскорее выйти на улицу.
Заглянув в кухню, встретился взглядом с рыдающей женщиной, и как не хотелось ее разочаровывать, но ничего другого он сказать не мог.
– Мне неприятно вам это говорить… Но ваш муж мертв.
Савельев уставился на Макеева так, словно в чем-то заподозрил его. И Макеев отвел глаза, опять глянул на женщину.
Услышав такое от врача, Людмила вскочила из-за стола, опрокинув стакан с водой на пол.
– Нет. Этого не может быть, – закричала она. – Ведь он же был жив. Ну как же так? Скажите, что это неправда.
Макеев схватил ее за руки, усадил обратно за стол.
– Успокойтесь. Возьмите себя в руки, – попытался он уговорить забившуюся в истерике женщину, почему-то чувствуя перед ней вину больше, чем перед ее убитым мужем. Тот сейчас мертвый и ему уже ничего не нужно. А у живого человека есть эмоции, чувства. Ей сейчас тяжелей.
– Вы должны были оказать ему помощь. Понимаете? – проговорила Людмила Калугина так, как будто заведомо знала, что умер ее муж по вине нерасторопного врача Макеева. Но Макеев не был нерасторопным врачом. Он был хорошим врачом. И никогда бы не совершил того, чего совершил сейчас, если бы ни один случай.
Пару недель назад Илья Макеев поздно вечером возвращался домой от приятеля. У того было день рождения. Илья много не пил. За весь вечер им была выпита единственная рюмка коньяка. И за руль своей «десятки» «Жигуленка» он сел, чувствуя себя вполне трезвым. Ну а в случаи, если его все-таки остановят и гаишники докопаются, у него в правах лежали двести долларов. Верное средство, чтобы откупиться.