И катали его, щекотали его,Растирали виски винегретом,Тормошили, будили, в себя приводилиПовидлом и добрым советом.И когда он очнулся и смог говорить,Захотел он поведать рассказ.И вскричал Балабон: «Попрошу не вопить!»И звонком возбужденно затряс.Воцарилася тишь. Доносилося лишь,Как у берега волны бурлили,Когда тот, кого звали «Эй, как тебя бишь»,Речь повел в ископаемом стиле.«Я, – он начал, – из бедной, но честной семьи…»Перебил Предводитель: «Короче!Перепрыгнем семью, дорогие мои! —Этак мы не закончим до ночи».«Сорок лет уже прыгаю, Боже ты мой! —Всхлипнул Булочник, вынув платок. —Буду краток: я помню тот день роковой,День отплытья – о, как он далек!Добрый дядюшка мой (по нему я крещен)На прощание мне говорил…»«Перепрыгнули дядю!» – взревел БалабонИ сердито в звонок зазвонил.«Он учил меня так, – не смутился Дохляк, —Если Снарк – просто Снарк, без подвоха,Его можно тушить, и в бульон покрошить,И подать с овощами неплохо.Ты с умом и со свечкой к нему подступай,С упованьем и крепкой дубиной,Понижением акций ему угрожайИ пленяй процветанья картиной…»«Замечательный метод! – прервал Балабон. —Я слыхал о нем, честное слово.Подступать с упованием, я убежден, —Это первый закон Снарколова!»«… Но, дружок, берегись, если вдруг набредешьВместо Снарка на Буджума. ИбоТы без слуху и духу тогда пропадешь,Не успев даже крикнуть «спасибо».Вот что, вот что меня постоянно гнетет,Как припомню – потеет загривок,И всего меня этак знобит и трясет,Будто масло сбивают из сливок.Вот что, вот что страшит…» – «Ну, заладил опять!» —Перебил предводитель в досаде.Но уперся Дохляк: «Нет, позвольте сказать:Вот что, вот что я слышал от дяди.И в навязчивом сне Снарк является мнеСумасшедшими, злыми ночами,И его я крошу, и за горло душу,И к столу подаю с овощами.Но я знаю, что если я вдруг набредуВместо Снарка на Буджума – худо!Я без слуху и духу тогда пропадуИ в природе встречаться не буду».