К машине уже кто-то бежал, а он все еще тужился на полу, изламывая позвоночник, струной натягивая стальную цепь наручников. Лопнула синтетика, руки вывернуло так, что, казалось, вот-вот затрещат кости. Металл рывком проскользнул под колени. В кольцо из рук Баринов, не мешкая, продернул одну ногу, потом вторую — и весьма своевременно. С резиновой дубинкой в руках в фургон запрыгнул какой-то фофан. Должно быть, из умелых, коль вознамерился справиться с гостеньком самостоятельно. Про трубу он, конечно, не знал, иначе отреагировал бы на нырок Баринова своевременно. Дюралевая труба оказалась длинной — метра полтора не меньше, и, ухватив ее, Баринов, словно в штыковой атаке, ринулся на противника. Крепыш купился. Блоком отведя в сторону трубу-копье, в свою очередь замахнулся. Но иного Баринов и не ждал, а потому летел уже на скованные руки, совершая кувырок. Трюк этот особенно удавалось на мягких матах. Суть проста, как дважды два, — кувыркаясь, ударить во вращении ногой. Будь здесь простор, этот красавец мог бы и увильнуть. Но во-первых, он отвлекся на трубу, а во-вторых, места для маневра катастрофически не доставало. Каблук зацепил красавца аккуратно в пах, и второй ногой Баринов уже прицельно молотнул мужчину чуть повыше правого уха. Все, нацистик! Копец!…
Идеально было бы завести машину и рвануть куда глаза глядят. Но водила без памяти, руль заклинен — и все это лишние секунды. А город — не степь, и ноги тоже многого стоят. Он выпрыгнул наружу и тотчас увидел «молодого». Сопляк целил в него из знакомого нагана и, рука его мелко дрожала. Будь это баллон с аэрозолью, Баринов испугался бы больше. Германский же кристаллический патрон опасен только, если влупят в упор. А так — несерьезно! Он сделал движение, пугая подростка, и тот выстрелил. Самого себя прежде и оглушил. Баринов успел поднырнуть под выстрел, плечом сшиб сопляка на землю, каблуками прошелся по животу и лицу, с яростью вминая в снег. Однако задерживаться было нельзя, какое-то шевеление наблюдалось справа, где было темно и люди угадывались лишь по неясным силуэтам. Лихо сиганув через ветхонький заборчик, Баринов миновал палисадник и что было сил помчался по улице. Свернул в первую же подворотню, с тоской услышал, как позади заводят мотор. Значит, ноченька эта для них не кончилась. Гену Крутилина собирались преследовать по-настоящему. Маленькое сафари по спятившему городу…
— Ну уж хренушки! — он с хрипом мчался через незнакомые дворы, прикрывая лицо от веток акаций, сознавая, что притаиться здесь пока сложно. Ухоженные дворики, детские площадки и никаких тебе гаражей, складов и котлованов!…
Он пересек улицу, другую, заметив приближающийся свет фар, шарахнулся в сторону, но вовремя сообразил, что это не фургон, — всего-навсего какой-то припозднившийся «Москвичок». Мысль пришла внезапно, обдумывать ее не было времени. Великолепным тройным прыжком Баринов выскочил на дорогу — прямо под колеса надвигающегося автомобиля, лишь в последний миг, чуть сгруппировавшись и подбросив себя в воздух. Взвизгнули тормоза, и бампер молотнул бывшего гладиатора, отшвырнув метров на семь-восемь. Спасибо снежку и инструкторам из тюряги! Баринов прокатился вполне грамотно, скрючившись на тротуаре, застыл, пряча скованные наручниками кисти. Услышав, как кто-то вылазит из «Москвича», протяжно застонал.
— Что с вами?… — голос был женский, и Баринов обрадованно содрогнулся. Все-таки там на небесах не дремали, ангел-диспетчер вовремя опустил свой всевидящий взор на грешную землю.
— О, Господи! Как же так?
Для солидности следовало бы, конечно, поканителиться, пострадать и поплакаться на ноющие косточки, но те, что шли следом, могли объявиться в любой момент. И, продолжая изображать корчи, Баринов сел. Женщина, лица которой он по-прежнему не видел, склонилась над ним.
— У вас кровь на лбу!
— Наверное… Пожалуйста!… Довезите меня до больницы! — Баринов постарался придать голосу должную трагичность, но вышло даже правдоподобнее, чем он ожидал, поскольку он все еще шумно отпыхивался после недавнего забега. — Не бойтесь, я им ничего не скажу про машину, вы не виноваты, это я, идиот. Спешил, как ненормальный…
Его уже поднимали, вернее, это он позволял себя поднимать, не давая заподозрить неладное. А слух уже ловил приближающийся рев мотора. Объезжая квартал стороной, к улочке рвался чертов фургон.
— Понимаете, я тороплюсь, — бормотал он, прихрамывая. — Спешил на вокзал, к жене, а тут вот такое…
— Но у вас ничего не сломано?
— Вроде нет. Только в голове гудит и нога немного.
Он наконец-то разглядел ее. Белобрысая, нос кнопкой, большие стрекозиные очки. На вид — лет тридцать, но главное — не подлюка. Остановилась, не бросила, значит, и дальше повезет. Только бы пошустрее! Черт! Как бы ее расшевелить?
— Вы знаете, я прилягу на заднем сидении, а вы трогайте, хорошо?
Она ужасающе долго закрывала дверь, пристегивалась ремнем, а он лежал, чуть высунувшись, мысленно матеря женщину за медлительность.
— Быстрее пожалуйста! Может, я еще успею… Там трое детишек… Без присмотра…