Треснули ломающиеся под мощным напором продирающегося тела придорожные кусты. Что-то свистнуло в воздухе, обдав щеку Гойко ветерком, и кряжистый Вырви-зуб с хрипом завалился назад, с торчащей из горла рукояткой ножа. Снеся в сторону оторопевшего гонца, перед разбойниками выросла фигура оставленного позади деда. Сильная жилистая рука рванула на себя один конец ясеневой палки. Блеснул, переламываясь на зеркально отточенной стали, солнечный луч, полетел в сторону, не нужный, сыгравший роль ножен кусок посоха. Вместо раненого, вымотанного долгой скачкой Гойко перед уцелевшими бандитами застыл только казавшийся старым путник-пешеход. Чуть вывернув носок левой ноги и перенеся на нее вес, застыл в великолепной боевой стойке профессионал, уверенный в себе и знающий, что он делает. Выверн это понял, Борен нет, и в этом заключалась разница между опытным главарем и недалеким туповатым исполнителем его приказов.
4
Мерно покачивался лошадиный хвост, изредка лениво отмахиваясь от наседающих на его хозяина последних осенних мух. Лоснилась ухоженная шерсть на мощном крупе, там, где не была закрыта плотной тканью попоны. Сразу можно было сказать: хозяин у коня не только заботливый, но и богатый, не жалевший средств, отпускаемых на коня. Да только от этого ну никак не становилось лучше бедному Выверну, качающемуся в седле позади треклятого коня. И вдобавок спеленатому не хуже припадочного, которого вяжут как можно надежнее, лишь бы не убился. Надежно притянутый веревкой из сыромятной кожи к седлу, Выверн тоскливо смотрел на хвост, круп, попону. На горизонт и вокруг смотреть не хотелось. И ехать, глядя на лениво махающую из стороны в сторону густую черную метелку, тоже.
Сбоку, ерзая от нетерпения, качался в седле треклятый гонец, дернул же черт напасть на него. А впереди, изредка оглядываясь на незадачливого разбойника и душегуба, ехал проклятущий охотник. На его лице уже не было ни бородки, ни усов, да и повязка, закрывающая глаз, куда-то испарилась. И когда их глаза сталкивались, Выверн поневоле отводил взгляд в сторону. Потому что, хоть и был чертов головорез, смывший вместе с дорожной пылью и искусно наложенный грим, ненамного старше гонца, но глаза его были другими. И дело было не в их разном цвете, нет, дело было совсем в другом.
Не оказалось в них ни корыстной жадности, присущей многим наемникам, ни лютой жестокости, которую людская молва приписывала любому из охотников за головами. Стояло в них лишь глубокое осознание всей горечи и несправедливости окружающего мира, смешанное со спокойствием и знанием неотвратимости судьбы, от которой не уйдешь. Да было еще что-то, казавшееся напоминанием об отдаленных потерях и боли, связанной с этим. Хотя все это могло оказаться глупостью, лезущей в голову из-за нещадно палящего солнца, которого трещавшей голове Выверна было слишком много. С чего это вдруг он сподобился читать что-то в глазах пусть и талантливого и умелого, но самого обычного головореза? Все возможно. Видно, сказывалось образование и тяга к редким философским трактатам, похищенным в редких слабеньких монастырях, взятых бандой Выверна когда-то в далекой прошлой жизни. Читал бы поменьше, так, глядишь, и мысли такие в голову не лезли бы. А то ишь чего усмотрел в зенках этого ублюдка, что-то такое… бред.
Еще тогда, когда они стояли напротив друг друга и в руках у Выверна был клинок, он понял, что проиграл этот бой. Он понял это даже не в тот миг, когда развалилась на две половины голова очумевшего от собственной ярости и кинувшегося в необдуманную атаку Борена. Дикому Ангусу доводилось видеть вещи и похуже. И не тогда, когда охотник, лишь чуть отступивший назад и не поменявший даже позицию, взглянул на него. Понять это Выверн смог, лишь увидев его разноцветные глаза, где не было ни вызова, ни чувства грубого, осознанного превосходства, а было лишь ледяное спокойствие и терпеливое ожидание. Ожидание любого его Выверна, действия и готовность отразить его любым способом. Тогда-то и пришла мысль, что это самый конечный из всех концов, которые могли быть на его недолгом веку. Либо пан, либо пропал, и длинный, дорогущий, сделанный на заказ клинок полетел в сторону…
Они ехали второй день: гнали, как сумасшедшие, летели стрелой, мчались очертя голову. Быстрее, быстрее, глотая вместо воздуха режущий, как нож, ветер. И только сейчас, видя перед собой выплывающие из-за поворота дороги сторожевые башни Злато-Крулевца, стольного града Нессара, позволили себе сбросить скорость. Выверну глаза закрывали слипшиеся волосы. Бывший главарь не видел панорамы, но это не было необходимым. Он прекрасно помнил открывшийся перед гонцом и охотником вид.