– И?!
– Решил своим визитом преподнести тебе подарок. Дай, думаю, свалюсь им как снег на голову. Пусть порадуются. Хотя мать твоя заскорузлая меня давно уже похоронила.
– Слушай! – почти взвизгнул Вениамин, вскакивая с табуретки и сжимая кулаки. – Валил бы ты отсюда, что ли!!! А то ведь я и в морду дать могу!!!
– Ты мне не рад?
Вениамину показалось, что тот над ним издевается. Во всяком случае, леденящий душу взгляд испарился, заискрившись удовлетворенным каким-то любопытством.
– Ты мне не рад, сын? – вновь переспросил отец, широко улыбнувшись. – Ладно, не обижайся. Не хотел обижать мать твою... Хм-м. До сих пор удивляюсь, как это ты не ушел из дома в подростковом возрасте... Хотя института вот не окончил. Тут-то наверняка и причина кроется...
– Откуда знаешь про институт?
Парень тяжело дышал, разглядывая свои руки – они точь-в-точь повторяли линии рук отца. Та же гибкость пальцев, тот же изгиб кисти.
Черт бы его побрал! Где он был так долго?! Какого хрена бросил его, а сейчас заявился?! Может, его неустроенность жизненная, а точнее, непонятная ему самому неудовлетворенность любым результатом, и объясняется именно тем, что рядом с ним не было этого мудака, что сидит сейчас напротив и, скалясь в белозубой улыбке, пристально его разглядывает.
– Справедливо, сын! Все признаю... Злоба сейчас в тебе поднимется на меня, но это пройдет. Обязательно пройдет, поверь, – понятливо качнул головой папаша. – Может, даже и ненавидеть меня будешь какое-то время. Но потом... Потом мы все равно будем рядом. Плечом к плечу. Сын и отец. Мы же как две капли воды похожи друг на друга, сын! Оглянись вокруг! Что ты делаешь в этой забытой богом дыре?! Чего тебе не сиделось в этом твоем рекламном бизнесе?! Тряпки примерять надоело или баб перезрелых трахать?!
– Ты и это знаешь? – пробормотал Вениамин с усталостью и почти упал на табуретку.
– Я все про тебя знаю! – хмыкнул папаша и поднял кверху указательный палец. – А ты думаешь, что тебя принимали бы везде без моей протекции? Если так думаешь, то ты глупец! За всеми твоими удачами всегда стоял я! Спроси у матери своей, где она на свою нищенскую зарплатенку брала для тебя такие дорогие тряпки? А лыжи пластиковые, что понадобились тебе к соревнованиям в восьмом классе? А коньки роликовые в десятом? Ну, а если вспомнить про институт, то тут моих бабок на троих студентов хватило бы...
– Так это... Боже мой!!!
Вениамин был раздавлен. Он был сломлен, уничтожен. Все его собственные достижения, которыми он в глубине своей души откровенно гордился, оказывается, не были его собственными достижениями. Они были, есть и остаются подачками этого барина, вальяжно развалившегося на их стуле. Да и стул этот, возможно, также принадлежит ему...
– Ты – сволочь! – прошептал молодой человек, обхватывая голову руками. – Я тебя ненавижу!
– Это пройдет, поверь, – пообещал отец, поднимаясь со своего места и разминая длинные крепкие ноги. – Все, что я делал, делалось для твоего же блага. Да, я оставался в тени. Но так было нужно.
– Кому?! Кому это было нужно?! – с надломом в голосе возопил Вениамин, ударив кулаком по столу. – Где ты был, когда я в тебе так нуждался?!
– Рядом, сын. Я всегда был рядом. А то, что ты не видел меня... – он печально хмыкнул. – В этом можешь винить эту глупую курицу, что стоит сейчас у двери и делает мне отчаянные знаки, чтобы я затк-нулся...
Вениамин быстро оглянулся и оторопел. У двери, прислонясь к притолоке, стояла его мать. Мертвецки бледная. С перекошенным ртом. Она силилась что-то сказать, но не могла.
– Мать, – тихо позвал ее Вениамин. – Что здесь происходит, объясни?
– Я хотела как лучше, сынок! – еле слышно выдавила она из себя, оседая на пол, и, всхлипнув, запричитала, раскачиваясь из стороны в сторону. – Кто же знал, что так получится?! Я не хотела тебя травмировать.
– Да! – раздался под сводами их комнатенки громовой раскат гневного возгласа их гостя. – Она не хотела тебя травмировать, сказав тебе, что я издох, мать твою!!! Она похоронила меня, когда тебе было три года! А потом уже не смогла воскресить! У нее хватало ума принимать от меня деньги и подарки для тебя, но на то, чтобы сын имел живого отца, ее скудного ума не хватило! Сука!!! Я всю жизнь тебя ненавидел за это, всю жизнь! Ты лишила меня сына, убедив, что так лучше для него! А я купился, как последний идиот. Думаю, училка – ей видней. Она изучала всю эту хренотень под названием психология и педагогика. Как я мог с ней поспорить?.. Сука!!!
Тяжело дыша, он замолчал. Затем протянул к сыну подрагивающую руку и сдавленно прошептал:
– Пожмем руки, сын! Я – твой отец, и я люблю тебя. И я, черт возьми, не виноват, что хотел обезопасить твою неокрепшую психику!!!
Последние слова он произнес с ярко выраженной издевкой, из чего Вениамин понял, что это цитата из материнских стародавних высказываний. Он оглянулся на дверь. Встретился глазами с матерью, и сердце его зашлось от жалости к ней.