…Я медленно приходил в себя. Ко мне возвращались чувства, ощущения. Не скажу, что мне было приятно. В какой‑то момент я даже стиснул челюсти от боли – миллионы невидимых игл пронзили затекшие мышцы… Отсидеть ногу одно, а вот отлежать тело, причем за довольно долгий промежуток времени – это совершенно другое…
Я перевернулся на живот, прислушался. За железной заслонкой – никаких посторонних звуков, лишь в трубе тихо свистит ветер
Каким образом я залез в эту чертову печь ногами вперед – убей Бог, не знаю. Знаю, что профессиональные акробаты не пожалели бы ничего, дабы увидеть, как я выбираюсь из горнила… Номер был замечательный. Барабанная дробь в ушах усиливала напряжение отсутствовавших зрителей, а финал стоил организации отдельного шоу, как минимум в Лас–Вегасе. Как мешок картошки я плюхнулся на спину с глухим звуком и потом еще долго наблюдал, как вихрь из разноцветных звездочек и кругов вертится перед глазами на голубом фоне бескрайнего неба.
Не знаю, сколько я находился в полубреду, и сколько прошло времени… Могу лишь предположить, что отсутствовал несколько суток, – опухоль на руках спала, открытые раны покрылись желто–коричневой потрескавшейся коркой, вдобавок ко всему очень хотелось есть, а тело одеревенело и почти не слушалось. Не знаю отчего, но сильно болела голова, слезы лились из глаз помимо моей воли.
Прислонившись спиной к печи, я почти безуспешно пытался размять затекшие плечи и шею. Легкий ветерок, успокаивая меня, гладил волосы. Еще с одним недугом, жаждой, я справился очень быстро – фляга была почти полной.
К моему немалому удивлению рваные раны на левой руке выглядели вполне нормально, если не сказать больше: сильного воспаления не было, вообще ничего такого, что вызывало бы опасения… Все же я начал перевязывать руку.
Странный шелестящий звук заставил меня прекратить свое занятие и повернуться. Громадный, черный как смоль, казавшийся неуклюжим ворон, огромный клюв которого был покрыт непонятным серым налетом, тяжело перелетел с одного изломанного и обгоревшего дерева на другое – поближе ко мне, делая редкие взмахи широкими мощными крыльями. Такая «птичка» легко раскроит череп зайцу, или даже человеку… Может, правда, не сразу…
— Кроу! – задумчиво, глухо и зло произнесла птица, уставившись на меня своим правым темно–карим глазом.
— Не дождешься, – я показал птице вымазанный сажей и оттого такой же черный, как она сама, средний палец, – видал я в детстве и покрупнее.
Ворон принял гордую осанку, повернулся в профиль и стал похож на орла с немецкого герба.
Очень хотелось есть. Голод заставил меня двинуться на поиски еды, и я отправился к месту своего недавнего сражения. То, что предстало перед моими глазами, заставило меня оторопеть. Многое довелось мне видеть в этой жизни, но такое впервые… Земля была багровой, от тел ничего не осталось, только валялись сотни разрозненных костей, на которых сохранились остатки мяса и жил. Впечатление было такое, будто из незнакомца и собак вылили на землю всю кровь, затем разобрали на запчасти – в прямом смысле этого слова, а уж после обглодали, разбрасывая остатки во все стороны. Вокруг по земле, пошатываясь, словно пьяные, ходили большие черные птицы.
— Грачи прилетели… – вырвалось у меня.
Грачи это были, вороны или еще какие‑то неизвестные мне твари летучие… Странно, но большие черные птицы совершенно не обращали на меня внимания, словно меня там не было. Их поведение настораживало, заставляя интуитивно двигаться к открытому подвалу.
— Кроу! – мой старый знакомый сидел прямо над дверью в подвал и пристально смотрел на меня. Теперь его глаза казались абсолютно черными. «Отчего он именно так каркает – «кроу»? – подумал я про себя. – Не «кар», не «кра», а именно «кроу». Что ж он ко мне привязался?»
— Кроу! – с какой‑то другой интонацией настойчиво повторил ворон. Все птицы разом повернулись в мою сторону. Внутренний голос подсказывал – надо удирать. Не бежать, а как можно скорее уносить ноги, и чем быстрее начинать драпать, тем лучше. Я кинулся в проем подвала, успев захлопнуть за собой дверь, о которую тотчас послышались глухие удары – несколько птиц не успели или не смогли избежать столкновения. Впрочем, не смогли или даже не пытались? Сквозь щели между досками еще долго было видно копошение, а удары клювами по дереву, скрежет маленьких коготков усиливали мое внутреннее напряжение.
Такое поведение птиц было для меня новым, непонятным, пугающим. Бог с ними, дятлов среди них я не заметил, а значит, пока я защищен дверью, опасаться нечего.
Что за ерунда творится вокруг? Собаки, какой‑то довольно «мутный» полумертвец, а теперь еще вдобавок ко всему и птицы пьяные морду бить пытались. Если собак можно было хоть как‑то понять – без мяса в рационе сложно, мужика – списать на несчастный случай, то птицы… Птицы остаются полной загадкой… Впрочем… Мир вокруг меняется, отчего же и тварям земным не измениться вместе с ним?