Алекс раскурил сигариллу, блаженствуя, прищурился, чуть прикрыв глаза выцветшими на солнце ресницами, затем, глубоко и нервно затянувшись, принялся выпускать колечки дыма в сторону от стола размеренно, через секундные промежутки. Я невольно задержал взгляд на колоритном и мужественном лице соседа, буквально просящемся на холст художника-портретиста: щеки и лоб испещрял десяток глубоких морщин, три небольших шрама (на подбородке, через всю левую щеку и над левой бровью) придавали лицу суровый и угрожающий вид.
«Шрамы украшают мужчину!» – припомнил я старое банальное изречение, которым особо любят бравировать люди, сами пороха не нюхавшие, под пулями не бывавшие и боевых шрамов не имеющие.
– Где тебя так шандарахнуло? Чем?
Алекс внимательно и оценивающе придавил меня тяжелым взглядом выцветших серо-голубых глаз.
– Было дело… приласкало. В восемьдесят четвертом. Минометный обстрел, осколками чуток зацепило… Сантиметром бы пониже – и быть мне без глаза!
– Повезло, – кивнул я в ответ и подвинул стакан для добавки. – Могло быть и того хуже – могло и в висок прилететь.
Алекс подлил, чокнулся со мной, чуть приподняв свой стакан, и произнес хрипло:
– За наших… За тех, кто не вернулся…
Я кивнул и хлебнул до дна – мне тоже было за кого выпить. Алекс умолк, собираясь с мыслями, и наконец начал разговор по делу, предварительно хорошенько пригубив гранатового цвета чилийского вина.
– Дружище! Никита отрекомендовал тебя как надежного и бывалого. Ты где в Афгане воевал?
– В сто восьмидесятом полку.
– Это где территориально?
– Сто восьмая дивизия. Кабул, Баграм, Чарикар и прочие злополучные места… Зона ответственности – весь Центральный и Восточный Афганистан, но мы и вплоть до Фай-забада и Алихейля ходили.
– А в какие годы?
– С июля восемьдесят пятого по июль восемьдесят седьмого. В рейдовом батальоне. А что?
– Ага! Значит, после меня был. Я с восемьдесят третьего по восемьдесят пятый воевал. Спрашиваешь, что за дело… Да так, ничего особенного… Чуть позже расскажу.
Этот легкий допрос, как бы невзначай, меня начинал слегка утомлять. Проверяет, не вру ли про войну? Зачем? Что ж, проверим и его.
– А ты сам-то в каком полку служил?
– В шинданской дивизии, в районе Герата. Обучал и руководил отрядом снайперов… Я мастер спорта по пулевой стрельбе. В Афган сразу после ВИФКа[1]
загремел.– А-а-а… – понимающе протянул я. – Мало чего хорошего было в вашем Герате: засады, стычки и обстрелы.
– Костя, а у тебя ордена и медали за что? Ранения?
– Да нет… Представляешь, даже не зацепило ни разу! Награды – за бои: за результаты, за трофеи.
– Молодец! А чем занят сейчас?
– Ничем примечательным и интересным – охрана. Сижу в офисе на посту, в носу ковыряю да немного пописываю: кропаю повести и рассказики. Пытаюсь…
– Не скромничай! Никита давал читать твои книги. Здорово написано!
Яркин на минуту замолчал, вновь пристально, оценивающе посмотрел мне в глаза, помялся, видно было, он хотел сказать что-то важное, но раздумывал, стоит ли продолжать разговор и посвящать малознакомого собутыльника-собеседника в свои планы. Но в итоге все же решился.
– Понимаешь, Костя, я тут одно предприятие затеял, и мне нужны люди с опытом… Такие, как ты…
– Какие такие?
– Знающие военную жизнь. И умеющие обращаться с оружием. Бойцы! Боевики!
– Если бандитские разборки, то я – пас! Как говорил незабвенный Остап Бендер, я чту Уголовный кодекс.
Яркин весело хмыкнул и пригладил широкой крестьянской ладонью непокорно торчащий ежик коротких упругих волос.
– Это вовсе не то, о чем ты подумал! В Сомали поедешь?
Неожиданно! Прежде я никогда не бывал в Африке, и, в принципе, не особо туда и тянуло, разве что зрела мысль на недельку съездить в Серенгети – понаблюдать за жизнью львиного прайда, поглазеть из кабины «лендровера» на носорогов, жирафов и слонов. Мой племянник несколько лет работал инженером одного из центральных немецких телеканалов в Кении и, болтая по скайпу, приглашал пожить, попутешествовать, но все как-то не срасталось. Кения – это другое дело! А зачем-то поехать в Сомали… А что мне известно про Сомали? Ничего хорошего! Помнились эпизоды теленовостей и из газет о войне сомалийцев с эфиопами в семидесятые – восьмидесятые годы прошлого века, да еще я видел фильм-боевик о гибели группы из американского отряда «Дельта» в Могадишо и отрывочно слышал о бесконечной гражданской войне. Напряг память, что мне известно про Сомали. Почти ничего.
– Да я про твое Сомали с училища толком ничего не слышал!
Тогда Яркин, видя мое недоумение, ухмыльнулся, достал из кармана сложенные вчетверо листки – сразу видно, человек тщательно занимается вопросом, готовится. Я углубился в чтение…