Вот теперь покой совсем покинул княгиню киевскую. Будто Марена обвязала сердце железной нитью и неуклонно тянула прочь из груди. Легко не верить в первый миг, пока страшному известию не находится места в твоем мире; но чем больше Эльга привыкала к мысли о разгроме войска, чем дольше ждала понапрасну других, хороших вестей, тем увереннее ужас устраивался в душе. Смерть уже ходила где-то рядом, грозя откусить половину сердца. Эльга уже ощущала этот холод пустоты на том месте, где пять лет жили мысли об Ингваре. Когда-то он, муж, занял в ее душе то место, что освободил внезапно погибший отец. Но кто теперь займет место старшего мужчины в ее жизни? Не сын же – детище четырехлетнее. Его мужчине-кормильцу только через три года отдавать.
О Мистине она старалась не думать вовсе. Почему Свенельд заговорил о нем именно с ней, а не с Утой, своей невесткой? Не хотел заводить разговор, в котором Ута увидит себе попрек? Ведь Улебка, считавшийся законным сыном Мистины, на самом деле родился от другого отца, о чем Свенельд прекрасно знал. Эльга сгорела бы со стыда перед самой собой, если бы стала думать о зяте, когда ее собственный муж, быть может… Но сжимала в руке «костяного ящера», когда никто не видел, одним бессловесным порывом души взывая: пусть хотя бы Мистина вернется…
Ощущение неминуемой беды придвигалось все ближе, и ей стоило немалого труда хранить спокойный, а то и веселый вид перед всеми – дружиной, челядью, детьми и даже Утой.
Но вот-вот ее тайна перестанет быть тайной. Асмунд после встречи со Свенельдом на другой же день взял три десятка отроков и поехал по полянским городцам вдоль Днепра: предупреждал старейшин, что нынче осенью древляне могут подняться и надо собирать, снаряжать и вооружать ополчение. Полянская земля могла дать не так уж много, но сопоставимо с ополчением древлян. Если только тех не поддержат волыняне, их родичи, опасавшиеся продвижения руси на запад. Других гонцов Эльга послала к Грозничару в Чернигов: он остался там за воеводу, когда отец его ушел в поход с Ингваром. Грозничар женат на Володее, родной сестре Эльги, и не сможет отказать в поддержке.
«А что помешает Грозничару, женатому тоже на племяннице Вещего, предъявить права на киевский стол?» – невольно задавала себе вопрос Эльга. Только то, что он не княжьего рода и его дед когда-то получил меч из рук Олега. Но она знала Грозничара: горячий, честолюбивый и нетерпеливый, он мог и пренебречь этим, если увидит перед собой свободный киевский стол…
Жатва подходила к концу. Приближались дожиночные пиры. Настал день, когда Эльга с киевскими боярынями и большухами отправилась на последнее в округе недожатое поле – в Войнилиных угодьях. Как княгиня начинала, так она и заканчивала – жницы оставили последний ряд, чтобы Эльга сжала его серпом Венцеславы. В самом углу часть колосьев она сохранила; спустив рукава на ладони, заплела косу из стеблей с красными лентами, опустила верхний конец косы к корням и привязала – получился венок из колосьев, только не срезанных, а растущих.
пели стоящие в кругу женщины, с притопом двигаясь посолонь, пока в середине его княгиня плела косу ниве. Принеся дитя очередного урожая, нива вновь становилась девой, чтобы вновь принять семя и опять «затяжелеть».
И даже эти обрядовые непристойности, которые полагалось, как на всякой свадьбе, встречать смехом, заставляли Эльгу содрогаться. Как бы ей самой теперь не оказаться безмужней бабой с вечно нетопленой печью! В двадцать-то лет от роду!
Вид старинного серпа приводил на память те дни двухлетней давности, когда она впервые взяла его в руки и отправилась на ночь глядя с Утой и Мистиной жать траву на поляне, чтобы поупражняться. Тогда из этого выросло много непокою, но сейчас те дни казались ей веселыми. Перед глазами стояло лицо Мистины – его кривоватый нос с горбинкой от перелома, кажущийся ей самым красивым в Киеве, серые глаза и взгляд, в котором сквозь внешнюю деловитость просвечивает скрытое любострастие. Боясь собственной слабости к нему, она больше года держала зятя на расстоянии, так что они едва вовсе не утратили взаимное доверие. Целых полтора года он был поблизости, а она этого не ценила и хотела, чтобы он убрался подальше. Но тогда при ней находился муж…
И ощущая, как близка к утрате их обоих, хоть ни в чем не провинилась, Эльга чувствовала такой холод в груди, что слабели ноги и хотелось присесть.
А не посидишь – бабы уже плели из колосьев «цветок», то есть особого вида дожиночный венок с шестью лепестками. Сейчас ей брать его и идти с ним в город, на Святую гору, подносить дубу, а потом пировать с бабами в обчине, где этот «цветок» будет в почете храниться до следующего сева.