— Ты злее меня, братец. Так как держишь возле себя врага и еще предлагаешь ему свою дружбу. У меня нет слез не потому, что я злой и бездушный, а потому что матери не помогут мои слезы. Сколько ни поливай засохший ирис, он уже не поднимется с земли. Я освободил наш дом от матери, ведь мы с тобой пока еще живы.
— Жестокий… Люк…
Миа жадно глотал дым и смотрел в спину брата. На его зеленых глазах выступили слезы (кстати, после смерти матери глаза у него стали будто немного светлее). Глаза Люка не поменяли свой цвет.
— Если ты еще раз впустишь в дом мистера Рорка, я выгоню тебя прочь, Миа. Клянусь тебе, что обратно ты больше не попадешь.
— Ты не можешь меня выгнать. Этот дом такой же твой, как и мой.
— Этот дом, Миа, — того, кто сильнее. И если уже на то пошло — того, кто любил мать.
— А я, по-твоему, ее не любил?
— Жевать зеленые сопли в ее присутствии и поддакивать по любому поводу и без повода — не значит любить. Любить — значит ненавидеть самого страшного врага того человека, которого ты любишь. Понял меня?
— Да пошел ты…
— Дождь скоро начнется. Пойду я. — Люк собрал свою удочку, посмотрел на брата, подкуривавшего новую сигарету, и ушел прочь.
Миа жадно курил и смотрел на серое облачное небо.
Люк загорелся идеей перестроить местный, давно не действующий магазин под кафе. И пришел к своему соседу, которому принадлежало это гниющее заведение.
Все в округе знали старика Парсона, он отличался чрезмерной жадностью, скупостью и дерзким словечком.
Люк Миллер постучал в дверь двухэтажного кирпичного дома, находившегося сразу за магазином.
— Чего тебе? — поприветствовал старик худого юношу с тонкими руками и ногами, который был выше его на две головы.
— Мне нужен ваш магазин, мистер Парсон. Я хочу его обменять на свою землю.
— На землю вместе с домом?
— Нет, только на землю.
— Разговор окончен, Миллер. Я готов обменять свой магазин только на твой дом вместе с землей. Клозетом я разрешу пользоваться, если надумаешь с братом ночевать под забором. А теперь пошел вон!
— Всего доброго, мистер Парсон.
— Чтоб ты сдох, ублюдок… — плюнул старик ему в спину.
Той же ночью Люк взял из дома канистру с бензином и направился во двор старика, спавшего сладким сном вместе со своим толстым жирным котом, который гадил везде, где только можно.
Ни детей, ни жены, ни собаки у мистера Парсона не имелось. Старик был совершенно никому не нужен. А ему тем более не нужен был никто. Он не ладил ни с кем из соседей, и многие люди, живущие на этой улице, были бы рады, если бы старик отошел к вечноцветущим розам.
Сначала Люк облил бензином сарай старика, особое внимание он уделил чердаку, который был полностью завален сушеным сеном. Парсон не так давно держал козу, но однажды ночью кто-то из местного населения перерезал козе глотку, пока рыжий кот слушал храп старика.
Парсона много раз предупреждали держать свой гадкий язык за зубами, но старик предпочел не изменять себе и не перерождаться на склоне лет в того, кем он никогда не был.
Убитую козу мистер Парсон незамедлительно привел в съедобный вид и ел, как ни в чем не бывало, целую неделю вместе со своим котом. Старик жалел лишь о том, что кот не будет больше пить молоко и, возможно, даже исхудает. Мужчина никогда не покупал молоко на рынке, так как на родного кота было жалко отдавать то, что было нажито когда-то кровью и потом.
А потому рыжий кот был абсолютно всеяден и жрал все, чем питался его хозяин. Он ел вишни, но только спелые, красные поздние яблоки, ранние почему-то не пришлись ему по вкусу. Синие медовые сливы — их он поедал с особым аппетитом; а еще ему нравились гроны черного налитого винограда.
Ходили слухи, что кот ел даже сырой лук, но, правда, делал это без особого аппетита.
Люк использовал всего полканистры бензина на сарай мистера Парсона, а оставшейся половиной обрызгал стены дома старика.
Юноша уже давно наблюдал за своим соседом. И знал, что один ключ от дома он хранит всегда при себе, а второй висит у него на гвозде в самом конце пустого ржавого вольера, в котором раньше жила собака. Которую, кстати говоря, отослали к розам немного раньше, чем козу. Ее отравили. Старик долго страдал по ней. Даже некоторое время выходил во двор с заряженным ружьем, и когда мимо его дома проходили соседи, старик говорил им: «Отправлю на тот свет любого, кто тронет моего кота. Богом клянусь, скоты».
После смерти собаки старик вроде немного смягчился и даже перестал желать соседям скорейшей мучительной смерти, проклинать их «убогий» род и называть «ублюдками», но счастье длилось недолго…
На кота мистера Парсона напала соседская собака, покусав этот толстый всеядный комок шерсти. Мистер Парсон застрелил собаку на месте и сказал хозяину «бешеного» пса, что пристрелит и его, если тот сунет свой нос на его территорию.