Вот наконец можно идти в воздух, подниматься в арктическую высь, впервые после Нагурского. Хоть и доброе десятилетие прошло с той поры, но «Юнкерс-20», построенный немецкой фирмой, имевшей концессию в Советской России, немногим превосходил своего дореволюционного французского предка «Фармана». Касалось это и мощности мотора, и грузоподъемности машины. На считанные часы хватало горючего. Всего одно место (кроме пилотского) было в тесной кабине. Не очень-то удобно чувствовали себя в ней спутники Чухновского.
Первые свои впечатления он описывал так:
«Облачность была достаточно высокая, погода стояла тихая. И я, освоившись с самолетом, разглядывал извилистые берега пролива Маточкин Шар на тот случай, если вдруг из-за какой-либо неисправности придется садиться…
Вот уже подо мною Белушья Губа и Тюлений залив, места, известные русским мореплавателям с середины XVI века. Вспоминаю читанные книги: в 1768 году здесь, в Тюленьем заливе, «штурман поруческого ранга» Розмысов построил избу, в которой зимовал вместе со спутниками. С благодарностью думаю об этих замечательных русских людях, описавших устье пролива Маточкин Шар с точностью, поразительной для того далекого от нас времени, а также о последующей экспедиции прапорщика корпуса флотских штурманов Пахтусова, продолжившего эти работы в XIX веке…
От Тюленьего залива я повернул к южному берегу Маточкина Шара, пошел в сторону Карского моря посмотреть на льды. В тот первый полет, осваивая машину, я ходил без карты и невольно поразился тому, как изменяется картина, наблюдаемая сверху, в сравнении с тем, что видишь с земли. Я видел стоящие на якорях корабли нашей экспедиции, но не мог сразу обнаружить обсерваторию Маточкин Шар. С воздуха создавалось обманчивое впечатление о расстояниях. Вот горы приближаются, и противоположный берег пролива кажется от радиостанции километрах в двух (на самом же деле до него добрых восемь километров!). Создается впечатление, что корабли снялись с якорей, ушли от радиостанции. Но нет, вот показались торчащие ввысь радиомачты. И каким же крохотным, микроскопическим выглядит с воздуха этот участок суровой арктической суши рядом с необъятной шириной открывшегося теперь Карского моря…
Покачав крыльями над кораблями, продолжаю полет на восток. Внизу подо мной первые карские льды, сначала редкие, потом все более сгущающиеся. На обратном пути в устье Маточкина Шара встречаю снежный заряд. Но все же благополучно сажаю машину между морскими кораблями, подруливаю к выложенным на берегу доскам. Первый опытный полет продолжался более получаса вместо намеченных по плану 15 минут. Теперь уже можно планировать летную работу в соответствии с потребностями гидрографической экспедиции».
Впоследствии, по возвращении на Большую землю, Борис Григорьевич рассказывал: