Читаем Опасная бритва Оккама полностью

Связано это, во–первых, с тем очевидным фактом, что мир сошел с рельс устойчивого развития и, следовательно, положение «золотого миллиарда» отныне не обеспечено даже на одно поколение вперед. В результате крупнейшие аналитики Запада всерьез заговорили о неизбежности борьбы за ресурсы, причем дефицитными оказались не только углеводороды, но и металлы, пресная вода, в некоторых прогнозах — даже продовольствие. И сразу же взоры цивилизованного мирового сообщества (того самого «золотого миллиарда») обращаются к Сибири, ресурсы которой, по их мнению, «должны принадлежать всему человечеству».

Во–вторых, никуда не делась системная функция войны как специфического механизма, обеспечивающего социальность эгоистического абсолютного хищника, которым является Homo sapiens, через регулируемую агрессию. На войне разрешено и предписано все, что запрещено в мирное время, и прежде всего — убийство. Отказ от войны возможен либо через создание иных инструментов, позволяющих социализировать биологическую агрессивность человека, либо через снижение пассионарности общества до отрицательных уровней по Гумилеву. Новые инструменты, среди которых большой спорт как специфический вид зрелищ, кинематограф, виртуальная реальность, пока не в состоянии выполнить функцию войны. Снижение же пассионарности при прогнозе ожесточения глобальной конкуренции опасно для общества. Что же касается попытки обойтись без утилизации агрессивности вообще, то в итоге мы получаем рост преступности, самоубийств, наркомании, парад конфессиональных и иных идентичностей Все это — в сущности тоже война: война всех против всех без какой–либо конструктивной роли. Конечно, какие–то общества могут испробовать и такой способ регуляции, но, думается, эволюционно эти общества обречены.

В-третьих, современный ипотечный кризис и открывающиеся перед мировой финансовой системой мрачные перспективы заставляют вспомнить о войне как о форме высокотехнологичной деструкции экономики. При этом будут демонтированы неадекватные современному положению дел институты и расчищено место для нового экономического развития. Во всяком случае, на европейской конференции по прогнозированию в Люцерне, в октябре 2008 года, говорили, что современный кризис нужно сравнивать с 1929 годом, что заставляет предсказать новое «дьявольское десятилетие» и по его завершении — большую войну.

В-четвертых, сейчас с уверенностью можно диагностировать постиндустриальный кризис, сопровождаемый упадком всех системных процессов: управления, образования, познания, производства. Человечество вступило в этот этап своего развития, по–видимому, в начале 1970‑х годов (во всяком случае, именно тогда началось падение производительности капитала), а в 2000–2001 году была пройдена «точка невозврата». Для всего мирового сообщества этот момент маркирован падением Башен–близнецов, хотя значительно важнее падение дот–комов — резкое снижение доходности высокотехнологических производств. В сущности, было продемонстрировано, что дальнейшее технологическое развитие несовместимо с финансовыми и экономическими механизмами индустриальной эпохи. Кризис фазы развития может иметь несколько исходов, начиная от создания принципиально нового общества и заканчивая «фазовой катастрофой» с откатом на десятилетия или даже столетия. Война является не единственной формой фазовой катастрофы, но вполне возможной формой. Нужно также учитывать, что при разрушении индустриального мира с его высокоэффективным сельским хозяйством и развитой системой продовольственной помощи неизбежен голод в целом ряде густонаселенных государств Африки и Азии (по некоторым оценкам речь идет об 1–2 миллиардах людей), что явится дополнительным провоцирующим войну фактором.

В-пятых, понимание кризисного характера эпохи привело лидеров ряда стран к проектированию постиндустриального перехода. В настоящее время можно говорить о конкуренции ряда проектностей, каждая из которых носит глобальный характер, то есть обладает способностью втягивать чужие ресурсы и смыслы. Столкновение проектностей может привести к войне, которая будет не чем иным, как продолжением глобального проекта иными, а именно насильственными средствами.

Кроме перечисленных причин, носящих общеземной характер, существует немало локальных поводов для войны, таких, например, как та же Осетия. Далеко не все границы в мире легитимны, а международные соглашения о нерушимости границ (хотя бы и в Европе) после признания западными странами независимости Косова (а Россией — независимости Осетии и Абхазии) не стоят бумаги, на которой они написаны.

Все это, разумеется, не делает будущую большую войну с участием России неизбежной. Но эта война, являясь маловероятной в заканчивающемся десятилетии, становится весьма возможной в 2010‑е годы, причем дальше риск будет только возрастать. Поэтому сейчас нужно готовиться к войне.

Характер будущей войны. Эффект фазовой доминации

Перейти на страницу:

Все книги серии Philosophy

Софист
Софист

«Софист», как и «Парменид», — диалоги, в которых Платон раскрывает сущность своей философии, тему идеи. Ощутимо меняется само изложение Платоном своей мысли. На место мифа с его образной многозначительностью приходит терминологически отточенное и строго понятийное изложение. Неизменным остается тот интеллектуальный каркас платонизма, обозначенный уже и в «Пире», и в «Федре». Неизменна и проблематика, лежащая в поле зрения Платона, ее можно ощутить в самих названиях диалогов «Софист» и «Парменид» — в них, конечно, ухвачено самое главное из идейных течений доплатоновской философии, питающих платонизм, и сделавших платоновский синтез таким четким как бы упругим и выпуклым. И софисты в их пафосе «всеразъедающего» мышления в теме отношения, поглощающего и растворяющего бытие, и Парменид в его теме бытия, отрицающего отношение, — в высшем смысле слова характерны и цельны.

Платон

Философия / Образование и наука
Психология масс и фашизм
Психология масс и фашизм

Предлагаемая вниманию читателя работа В. Paйxa представляет собой классическое исследование взаимосвязи психологии масс и фашизма. Она была написана в период экономического кризиса в Германии (1930–1933 гг.), впоследствии была запрещена нацистами. К несомненным достоинствам книги следует отнести её уникальный вклад в понимание одного из важнейших явлений нашего времени — фашизма. В этой книге В. Райх использует свои клинические знания характерологической структуры личности для исследования социальных и политических явлений. Райх отвергает концепцию, согласно которой фашизм представляет собой идеологию или результат деятельности отдельного человека; народа; какой-либо этнической или политической группы. Не признаёт он и выдвигаемое марксистскими идеологами понимание фашизма, которое ограничено социально-политическим подходом. Фашизм, с точки зрения Райха, служит выражением иррациональности характерологической структуры обычного человека, первичные биологические потребности которого подавлялись на протяжении многих тысячелетий. В книге содержится подробный анализ социальной функции такого подавления и решающего значения для него авторитарной семьи и церкви.Значение этой работы трудно переоценить в наше время.Характерологическая структура личности, служившая основой возникновения фашистских движении, не прекратила своею существования и по-прежнему определяет динамику современных социальных конфликтов. Для обеспечения эффективности борьбы с хаосом страданий необходимо обратить внимание на характерологическую структуру личности, которая служит причиной его возникновения. Мы должны понять взаимосвязь между психологией масс и фашизмом и другими формами тоталитаризма.Данная книга является участником проекта «Испр@влено». Если Вы желаете сообщить об ошибках, опечатках или иных недостатках данной книги, то Вы можете сделать это здесь

Вильгельм Райх

Культурология / Психология и психотерапия / Психология / Образование и наука

Похожие книги

Политическая история русской революции: нормы, институты, формы социальной мобилизации в ХХ веке
Политическая история русской революции: нормы, институты, формы социальной мобилизации в ХХ веке

Книга А. Н. Медушевского – первое системное осмысление коммунистического эксперимента в России с позиций его конституционно-правовых оснований – их возникновения в ходе революции 1917 г. и роспуска Учредительного собрания, стадий развития и упадка с крушением СССР. В центре внимания – логика советской политической системы – взаимосвязь ее правовых оснований, политических институтов, террора, форм массовой мобилизации. Опираясь на архивы всех советских конституционных комиссий, программные документы и анализ идеологических дискуссий, автор раскрывает природу номинального конституционализма, институциональные основы однопартийного режима, механизмы господства и принятия решений советской элитой. Автору удается радикально переосмыслить образ революции к ее столетнему юбилею, раскрыть преемственность российской политической системы дореволюционного, советского и постсоветского периодов и реконструировать эволюцию легитимирующей формулы власти.

Андрей Николаевич Медушевский

Обществознание, социология
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше

Сталкиваясь с бесконечным потоком новостей о войнах, преступности и терроризме, нетрудно поверить, что мы живем в самый страшный период в истории человечества.Но Стивен Пинкер показывает в своей удивительной и захватывающей книге, что на самом деле все обстоит ровно наоборот: на протяжении тысячелетий насилие сокращается, и мы, по всей вероятности, живем в самое мирное время за всю историю существования нашего вида.В прошлом войны, рабство, детоубийство, жестокое обращение с детьми, убийства, погромы, калечащие наказания, кровопролитные столкновения и проявления геноцида были обычным делом. Но в нашей с вами действительности Пинкер показывает (в том числе с помощью сотни с лишним графиков и карт), что все эти виды насилия значительно сократились и повсеместно все больше осуждаются обществом. Как это произошло?В этой революционной работе Пинкер исследует глубины человеческой природы и, сочетая историю с психологией, рисует удивительную картину мира, который все чаще отказывается от насилия. Автор помогает понять наши запутанные мотивы — внутренних демонов, которые склоняют нас к насилию, и добрых ангелов, указывающих противоположный путь, — а также проследить, как изменение условий жизни помогло нашим добрым ангелам взять верх.Развенчивая фаталистические мифы о том, что насилие — неотъемлемое свойство человеческой цивилизации, а время, в которое мы живем, проклято, эта смелая и задевающая за живое книга несомненно вызовет горячие споры и в кабинетах политиков и ученых, и в домах обычных читателей, поскольку она ставит под сомнение и изменяет наши взгляды на общество.

Стивен Пинкер

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное
Наши разногласия. К вопросу о роли личности в истории. Основные вопросы марксизма
Наши разногласия. К вопросу о роли личности в истории. Основные вопросы марксизма

В сборник трудов крупнейшего теоретика и первого распространителя марксизма в России Г.В. Плеханова вошла небольшая часть работ, позволяющая судить о динамике творческой мысли Георгия Валентиновича. Начав как оппонент народничества, он на протяжении всей своей жизни исследовал марксизм, стремясь перенести его концептуальные идеи на российскую почву. В.И. Ленин считал Г.В. Плеханова крупнейшим теоретиком марксизма, особенно ценя его заслуги по осознанию философии учения Маркса – Энгельса.В современных условиях идеи марксизма во многом переживают второе рождение, становясь тем инструментом, который позволяет объективно осознать происходящие мировые процессы.Издание представляет интерес для всех тек, кто изучает историю мировой общественной мысли, стремясь в интеллектуальных сокровищницах прошлого найти ответы на современные злободневные вопросы.

Георгий Валентинович Плеханов

Обществознание, социология