Читаем Опасная тайна полностью

Больше уже ничего исправить нельзя, и Женя в полной напряженной тишине пошла к своему месту на первом ряду. За партой, где ей предстояло приземлиться, восседал темноволосый паренек с синими глазами. Он встретил ее удивленным взглядом, но молча пропустил к окну. Женя плюхнулась на сиденье стула и стала торопливо вытаскивать из рюкзака учебник и тетрадь. Она ни на кого не смотрела, но чувствовала, что весь класс не сводит с нее глаз.

– Все, хватит отвлекаться! – громко объявила математичка. – Время – деньги. Лиханов и Сидорова, к доске. Задачи номер двадцать четыре и двадцать восемь.

Можно перевести дух. Чувствовалось, что математичка обладает здесь большой властью. Дисциплина была моментально установлена, и урок продолжался. Женя, высунув от усердия язык, стала переписывать с доски задачу номер двадцать четыре.

– Ну, ты и баран! – вдруг тихо прозвучало над ее ухом.

Женя резко повернулась. Она поняла, что это сказал синеглазый сосед по парте.

– Сам такой, – со злостью прошептала она в ответ и добавила. – Придурок.

– За придурка ответишь, – спокойно заметил сосед. Он некоторое время помолчал, а потом опять зашептал: – Здесь на этом месте до тебя Юран сидел. Такой правильный пацан! Не то, что некоторые. Тебе с ним никогда не сравниться. Такой правильный пацан! Эх, Юран, где ты теперь? Знал бы какую вонючку вместо тебя мне подсадили. Такой пацан!

– А мне плевать на твоего правильного пацана, – окончательно разозлилась Женя. – Теперь здесь буду сидеть я!

– А это мы еще посмотрим, – зло прошептал синеглазый и поставил свой кроссовок на Женин.

Точечным ударом носком другой ноги Женя врезала ему по ноге прямо над ступней. Агрессор тут же убрал ногу и зашипел от боли.

– В следующий раз дам в глаз, – пообещала Женя. – Будет еще больней.

– Это мы еще посмотрим, – прошептал сосед. – Урод!

– Обезьяна!

– Кретин!

Они обменялись еще парой совсем уж неприличных эпитетов, затем поймали на себе строгий взгляд учительницы и замолчали. Больше до конца урока между ними никакого общения не было. Затем, когда прозвенел звонок, и Елена Степановна вышла из кабинета, соседа как ветром сдуло с места. Он тут же убрался в другой конец класса и стал там о чем-то шептаться с другими мальчишками. Так прошло пять минут. Женю пока никто не беспокоил. Затем, когда она уже стала надеяться, что ее пока не тронут, ребята стайкой сорвались с места и направились в ее сторону.

Женя не успела глазом моргнуть, как ее окружила толпа одноклассников. И теплым дружелюбием лица новых товарищей не светились. Сосед мстительно ухмыльнулся и посмотрел на нее торжествующе. Женя почувствовала, что вот сейчас она должна поставить все точки над «и» и во всем признаться. Пока не поздно. Только как это сделать? Небрежно бросить что-нибудь вроде: «Что, с девчонкой собрались драться?» Все конечно удивятся, а потом надо будет сказать: «Ваша завуч полная дура! Читать внимательно не может. В документах написано: «Евгени-Я Бондаренко».

Женя с неприязнью посмотрела на соседа и подумала, что именно сейчас он и начнет выделываться. Но вперед вылез совсем другой мальчишка, ниже ростом, рыжий и коротко стриженый.

– А кто это у нас такой крутой? – сразу спросил он и устремил колючие зеленые глаза на Женю. – Ты, что ли?

– Что ли! – с вызовом ответила Женя.

– Ах, так мы еще и смелые! – ухмыльнулся рыжий и обменялся взглядом с дружками, как бы ища у них поддержки и в то же время хорохорясь перед ними. – Ну-ну! – затем он вдруг сделал озабоченное лицо и потянул руку к Жениному воротнику. – А это что у нас? Что за соринка?

Так можно прикалываться над малышней. Схватить ее за нос рыжему не удалось. Женя на лету перехватила его запястье, чуть развернула его и слегка надавила. Приемчик простой, для профи, конечно, но очень действенный. Изумленные мальчишки увидели, как их рыжий предводитель взвыл от боли и согнулся пополам, прижав лицо к парте.

– Пусти, гад! – запыхтел он.

Женя отпустила. Рыжий поднялся, держа другой рукой пострадавшее запястье, и взгляд у него был уже совсем другой. Опасливый.

– Ты чего это? – спросил он с обидой в голосе.

– Чего грабли тянешь? – ответила вопросом на вопрос девочка, прищурила глаза и оглядела остальных. Найдется ли среди них смельчак, который после увиденного захочет с ней связываться? Смельчака не нашлось. Напряжение нарастало. Отступать и сдавать позиции ребятам очень не хотелось, но и нападать первым никто не решался. Тут прозвенел спасительный звонок на урок. Все с облегчением бросились к своим партам. Отправился на свое место и рыжий.

– Ладно, мы с тобой после уроков еще разберемся, – проворчал он, потирая пострадавшую руку.

Жене очень хотелось прибавить что-нибудь обидное, но она промолчала. Хотя сейчас это уже было неважно. Ясно было, что репутацию она себе окончательно загубила, и друзей в этом классе у нее уже не будет.

Опять вошла математичка, потому что следующим уроком тоже была алгебра. Класс встал.

– Садитесь, – махнула рукой Елена Степановна. – Продолжаем решать задачи. Желающие выйти к доске есть?

Перейти на страницу:

Похожие книги

188 дней и ночей
188 дней и ночей

«188 дней и ночей» представляют для Вишневского, автора поразительных международных бестселлеров «Повторение судьбы» и «Одиночество в Сети», сборников «Любовница», «Мартина» и «Постель», очередной смелый эксперимент: книга написана в соавторстве, на два голоса. Он — популярный писатель, она — главный редактор женского журнала. Они пишут друг другу письма по электронной почте. Комментируя жизнь за окном, они обсуждают массу тем, она — как воинствующая феминистка, он — как мужчина, превозносящий женщин. Любовь, Бог, верность, старость, пластическая хирургия, гомосексуальность, виагра, порнография, литература, музыка — ничто не ускользает от их цепкого взгляда…

Малгожата Домагалик , Януш Вишневский , Януш Леон Вишневский

Публицистика / Семейные отношения, секс / Дом и досуг / Документальное / Образовательная литература
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Былое и думы
Былое и думы

Писатель, мыслитель, революционер, ученый, публицист, основатель русского бесцензурного книгопечатания, родоначальник политической эмиграции в России Александр Иванович Герцен (Искандер) почти шестнадцать лет работал над своим главным произведением – автобиографическим романом «Былое и думы». Сам автор называл эту книгу исповедью, «по поводу которой собрались… там-сям остановленные мысли из дум». Но в действительности, Герцен, проявив художественное дарование, глубину мысли, тонкий психологический анализ, создал настоящую энциклопедию, отражающую быт, нравы, общественную, литературную и политическую жизнь России середины ХIХ века.Роман «Былое и думы» – зеркало жизни человека и общества, – признан шедевром мировой мемуарной литературы.В книгу вошли избранные главы из романа.

Александр Иванович Герцен , Владимир Львович Гопман

Биографии и Мемуары / Публицистика / Проза / Классическая проза ХIX века / Русская классическая проза