Женщина поворачивается к ним и неуверенно улыбается.
— Здравствуйте.
Видно, что ей не нравится, когда кто-то приходит просить о срочной помощи. Но Миллер невозмутим и встает.
— Салли, — говорит он. — Меня зовут Миллер Роу. Это моя знакомая Либби Джонс. Вы не могли бы уделить нам минуток десять?
Салли снова смотрит на девушку по имени Лола. Та подтверждает, что следующая встреча Салли состоится только в одиннадцать тридцать. И тогда Салли приглашает их в свой кабинет и закрывает за ними дверь.
Кабинет Салли уютный, в скандинавском стиле: светлый диван с брошенным поверх него вязаным покрывалом, бледно-серые стены, белый стол и стулья. На стенах — десятки черно-белых фотографий в рамках.
— Итак, — говорит она. — Чем могу быть вам полезна?
Миллер смотрит на Либби. Он хочет, чтобы она начала первой. Она поворачивается к Салли и говорит:
— Я только что унаследовала дом. Большой дом.
В Челси.
— Челси? — рассеянно переспрашивает Салли.
— Да. На Чейн-Уолк.
— Ммм.
Она кивает, только один раз.
— Дом номер шестнадцать.
— Да, да, — говорит она с ноткой нетерпения в голосе. — Я не… — начинает она, но тотчас умолкает и слегка щурится. — О! — говорит она. — Вы тот самый ребенок!
Либби кивает.
— Вы Салли Томсен? — в свою очередь спрашивает она.
Салли не торопится с ответом.
— Нет, — говорит она, помолчав, — технически нет. Несколько лет назад, когда начала эту практику, я вернула себе девичью фамилию. Не хотела, чтобы кто-то… Я несколько лет провела не в самом лучшем месте и хотела начать все сначала. Но да. Я была Салли Томсен. А теперь послушайте, — говорит она, и ее тон внезапно становится холодным и резким. — Я не желаю ни с чем связываться. Моя дочь взяла с меня обещание никогда и ни с кем не обсуждать что бы то ни было о том доме в Челси. Никогда о нем не говорить. После того, что там произошло, она много лет страдала от нервного расстройства и все еще не до конца здорова. Я просто не имею права что-либо говорить. И хотя я рада видеть вас здесь, живыми и здоровыми, боюсь, я буду вынуждена попросить вас обоих уйти.
— Можем ли мы поговорить с вашей дочерью? Как вы думаете?
Салли пристально смотрит на Миллера, задавшего этот вопрос.
— Абсолютно нет, — говорит она. — Это исключено.
50
Моя мать так и не оправилась от потери ребенка. Она медленно отдалилась от нас. Она также отдалилась от Дэвида. Она начала проводить больше времени с моим отцом, они вдвоем подолгу молча сидели рядом.
Разумеется, я считал себя полностью ответственным за несчастье моей матери. Я попытался исправить ситуацию, давая ей отвары из книг Джастина, где утверждалось, что те способны излечить человека от меланхолии. Увы, было практически невозможно заставить ее что-нибудь съесть или выпить, поэтому все мои усилия были тщетны.
Дэвид, похоже, бросил ее. Я был удивлен. Мне казалось, что он захочет принять участие в ее физическом и душевном выздоровлении. Но он держался отстраненно, я бы даже сказал, холодно.
Однажды, вскоре после того, как моя мать потеряла ребенка, я спросил у него:
— Почему вы больше не разговариваете с моей матерью?
Он посмотрел на меня и вздохнул.
— Твоя мать на пути к выздоровлению. И этот путь она должна проделать сама.
Я почувствовал, как внутри меня нарастает волна ярости.
— Я не думаю, что она выздоравливает, — ответил я. — Я думаю, что ей становится хуже. А как насчет моего отца? Разве он не должен получать какую-то помощь? Какое-то лечение? Он целыми днями сидит в кресле. Может, во внешнем мире кто-то может что-то для него сделать. Может, есть какая-то терапия. Может, даже электрошоковая терапия или что-то типа того. Что, если для жертв инсульта существует новые методы лечения, о которых мы даже не знаем, потому что мы все застряли в четырех стенах. — Я сам не заметил, как перешел на крик, и как только слова сорвались с моих губ, понял, что наговорил лишнего: внезапно холодная, шершавая кожа его руки соприкоснулась с моей челюстью.
Я моментально ощутил во рту металлический привкус, а мои губы онемели. Кончиком пальца потрогав кровь, я в ужасе посмотрел на Дэвида.
Подняв до ушей мощные плечи, он в упор смотрел на меня. На лбу, вздулась и пульсировала вена. Просто невероятно, как быстро этот тихий, духовный человек мог превратиться в свирепого монстра.
— Ты не имеешь права говорить об этих вещах, — прорычал он. — Ты ничего ни о чем не знаешь. Ты еще сосунок.
— Но ведь он мой отец. Вы же с самого начала относились к нему, как к дерьму!
Он снова ударил меня, на этот раз по другой стороне моего лица. Я всегда знал, что рано или поздно это случится. С того момента, как я впервые увидел его, я знал: если только я осмелюсь бросить ему вызов, Дэвид Томсен ударит меня. И это случилось.
— Вы разрушили все! — выкрикнул я. Мне было уже нечего терять. — Вы думаете, что вы такой сильный и важный, но это не так! Вы просто громила! Вы пришли в мой дом и заставили всех стать такими, какими нужно вам. А потом вы сделали моей маме ребенка, и теперь ей тяжело, но вам все равно, вам наплевать. Потому что все, что вас волнует, это вы сами!