…В гостиницу я вернулся в начале четвертого утра. Хозяина за стойкой не было – либо он отправился подремать, либо отошел по известным только ему делам. Мне пришлось самостоятельно искать уже знакомый мне огарок свечи. Я водрузил его на импровизированный подсвечник из крохотного фарфорового блюдца с ручной росписью и отправился в свой номер.Мы со старичком успели опрокинуть еще пару стаканов абсента, так как за хорошей беседой абсент идет лучше любого напитка, алкогольного или безалкогольного. После бара я немного прогулялся по холодному ночному городу (дождь прекратился, но спустился густой, как молоко, туман), но голова у меня до сих пор кружилась, а окружающий мир выглядел чуть более красочным, чем следовало бы. Конечно, в таком состоянии заснуть было невозможно, и теперь я лежал на спине, смотрел в потолок и размышлял, чем бы себя занять. Желательно, таким, чтобы занятие это позволило мне расслабиться и задремать.Не буду вдаваться в подробности и оскорблять верных хранителей ритуала раскуривания опиумной трубки. Скажу только одно: с помощью жалкого огарка свечи раскуривать ее было не только непривычно, но и неудобно. Со своей задачей я справился минут за десять, после чего снова растянулся на кровати и принялся изучать причудливые узоры потрескавшейся штукатурки на потолке. В номере было прохладно, и тонкое одеяло, конечно же, от холода не спасало. Сейчас бы мне не помешала какая-нибудь графиня под боком, подумал я. Только живая, конечно же. Впрочем, мысли эти быстро оставили меня, сменившись теплым ленивым спокойствием. Узоры штукатурки из хаотичных изломов превратились в наброски талантливых художников, потом – в чьи-то фигуры и лица. Промелькнула мысль о том, что в таком состоянии было бы здорово что-нибудь нарисовать. А потом и мысли о работе испарились. Теперь в голове царила звенящая пустота – то самое поле, на котором в изобилии растут опиумные фантазии. Именно в процессе наслаждения этой пустотой я и задремал, положив остывающую трубку на фарфоровое блюдце. И, если бы судьба в эту ночь была благосклонна ко мне, то я мирно проспал бы до утра, а утром, позавтракав, отправился бы в город. Но в эту ночь судьба благоволила другим.В первые мгновения я не понял, что меня разбудило. Казалось, что я просто открыл глаза – так, как оно бывает с утра, человек просыпается, и ему не удается уснуть. В номере царила абсолютная тишина. Ее не нарушало даже тиканье больших часов на стене. Тишина эта казалась такой глубокой и нерушимой, что это резало слух и наводило на мысль о том, что мир вокруг умер. Или я умер, и теперь нахожусь в полной темноте и тишине. И тут я услышал женский голос. Он звал меня по имени. Звал, судя по всему, уже несколько раз, так как в нем можно было различить нотки нетерпения.