Не знаю, почему я понимаю это именно сейчас, в этот, блять, момент — но я ругаюсь так же, как он, так же часто, так же сильно. Что это значит? Я перенимаю его манеры? Он был рядом настолько, что мог как-то повлиять на меня. Даже если он лгал обо мне — он был рядом, пытался быть частью моей жизни.
Я рассматриваю пространство вокруг: металлический туалет, раковина, решетка за отцом, мрачная цементная стена за мной. Мой отец дает мне выход. Я всегда видел только черное и белое, когда дело касалось моей семьи. Но, может быть, наша ситуация слишком серая — может быть, нет правильного и неправильного выбора. Есть только решения, которые причинят боль моему брату, и решения, которые причинят боль мне.
— Почему я вообще здесь? — спрашиваю я, нуждаясь в том, чтобы кто-то подтвердил мои подозрения.
Он скребет пальцем по пруту, в его глазах плещется раздражение.
— Это вина Саманты Кэллоуэй. Она, очевидно, отправила своему другу электронное письмо, чтобы он вызвал на тебя полицию. Она немного перегнула палку в своем гневе, — он смотрит на меня. — Её дочери все немного сумасшедшие, чтобы ты знал точно, откуда у них это.
— Она вызвала на меня гребаных копов, — отвечаю я. — Это не сумасшествие, это…
— Это сумасшествие, — возражает он.
— Это пиздец.
— И это тоже, — говорит он. — Но чего можно ожидать, когда ты суешь свой член в пятнадцатилетнюю девочку, когда тебе двадцать два.
Я сверкаю глазами.
— Я не…
— Я знаю, — говорит он. — Как и Грэг, я верю тебе, сынок. Но Дэйзи — их младшая дочь, она покинула дом последней. Ты посягаешь на гребаную территорию Саманты, — он проверяет часы. — Как я уже сказал, тебя скоро выпустят отсюда. У неё есть несколько фальшивых заявлений, которые задержат тебя здесь ещё на десять минут.
— Они собирались меня скоро оформить.
Он кивает.
— Их там много. Я уверен, что через полчаса они захотят снять с тебя отпечатки пальцев.
Я легко складываю пазл. Он говорит, что я выйду отсюда раньше, чем они успеют предъявить мне обвинение. Он улыбается мне, зная, что я понимаю.
— Я сопротивлялся аресту…
— Я поговорил с офицером. Они не имеют больше никаких возражений
Я дышу через нос, моё сердце быстро бьется. Не знаю, почему вдруг я чувствую себя таким ошеломленным. Я понимаю, что благодарен за то, что он здесь. И что самое печальное — я не хочу чувствовать это. Я бы предпочел оставаться злым. Почему я должен ненавидеть все хорошие стороны человека? Моя мама — думаю, она, блять, научила меня этому. Каждый раз, когда я думала о своем брате в хорошем свете, она подавляла это видение, она фокусировалась на плохом, и я тоже стал так делать.
Я больше так не могу.
Я потираю затылок.
— Что насчет Ло? — спрашиваю я отца, не желая уклоняться от этой темы.
— А что с ним?
— Ты пиздец как плохо с ним обращаешься, — говорю я, глубоко вздохнув. — То, что ты ему говоришь — меня тошнит от этого. Ты ломаешь его, а потом он возвращается к тебе, как раненая собака. Я не могу быть рядом с тобой, когда ты так с ним обращаешься.
Я бы предпочел, чтобы Ло тоже не был рядом с ним, но мы уже пытались это сделать, и посмотрите, где мы сейчас. Ло любит нашего отца, и он будет продолжать возвращаться, даже если это будет убивать его.
Мой отец рассеянно расстегивает и застегивает часы Rolex на запястье.
— Он не ты, Райк. Он бросил колледж. Он даже не может заполнить резюме. Он просрал свою жизнь, и если это означает, что я буду немного жестче с ним, хорошо. Но я не собираюсь смотреть, как он продолжает спускать свой потенциал в унитаз.
— Так разговаривай с ним, как нормальный человек! — кричу я. — Перестань говорить такие вещи, как
— Дело не в Лорене. Речь идет о нас с тобой, — опровергает он, обрывая эту тему. Как будто здесь нет места для обсуждения.
Да пошел он.
— Если бы ты любил его, как ты говоришь, ты бы поддержал его трезвость и перестал бы изводить его при каждом удобном случае.
Он направляет свой свирепый взгляд на меня.
— Если бы я не мотивировал его, он не был бы там, где он сейчас.
Ни за что на свете я не буду воспитывать своих детей так, как он. Через мой труп.
Я долго смотрю на отца. Он никогда не изменится. Он так, блять, укоренился в своих убеждениях. Либо я принимаю его таким, либо продолжаю делать то, что всегда делал — пытаюсь забыть о его существовании.
Он открывает передо мной дверь.
— Ты готов оставить всё это дерьмо позади, или ты всё ещё хочешь держаться за гребаное прошлое?
Я снова застываю. Застываю на середине комнаты. У меня на языке не вертится ни одна гнусная реплика. Именно эти слова оказывают на меня наибольшее воздействие.
Я живу там. Там, где мой отец бросает мою мать. Где я годами лгу о том, кто я. Там, где я чувствую себя потерявшим личность, которую можно назвать своей.
Но
У меня есть девушка, которую я люблю.
У меня есть брат.