Цого и Дулма легко поднялись на второй этаж. Осмотрели отведенную им комнату. Ни радости, ни огорчения никто не сумел бы уловить на лицах стариков. Цого неловко прошел по узкой кошмовой дорожке, вынул трубку. Жена Доржа замахала руками:
— Курить, почтенный, надо в коридоре или у открытого окна.
Цого подошел к окну, взглянул вниз, отошел. Трубку не зажег.
Намга накрывала на стол. Дулма хотела ей помочь, Намга вежливо оттеснила старушку:
— Посиди, почтенная, я сама управлюсь, ты устала, — и начала разливать по чашкам бараний бульон.
Ели вареное мясо, лепешки макали в горячее топленое масло. Пили черный чай. «Бульон городской, а не степной, не из котла», — подумал Цого, от второй чашки отказался.
Вышли из-за стола. Дорж повел отца и мать смотреть квартиру, коридор, учил, как и чем пользоваться, как на ключ закрывать двери. Родители ходили за ним молча, глаза у них чужие, безразличные. Дорж омрачился: ни отец, ни мать его не слушали. Стал сердиться, пряча возбужденное лицо. Терпеливо повторял и показывал все снова.
Едва солнце скрылось за черные зубцы гор, легли спать.
Раньше всех поднялся Цого, за ним Дулма. Встали молодые, стариков нет. Выглянули в окно, трудятся — разбирают, бережно раскладывают привезенное добро. Намга пожала плечами.
— Юрту привезли? Зачем?
— Не бросать же ее в степи, — ответил муж.
— Не надо было отпускать машину, отвезти юрту на склад...
Вошел Цого, сел на пол у порога. Дулма рядом.
— Погостили у тебя, сынок, а жить станем в юрте...
Дорж растерянно замигал:
— Отец, ты свое отработал, достоин отдыха. Я тебя буду кормить, живи... Вот ваша комната, светлая, большая, чуть поменьше юрты...
— Твой дом — наш дом, но жить мы станем в юрте, поставим ее рядом, я уже присмотрел местечко на пригорке. У Дулмы и у меня в каменном доме болит голова; дышать не можем... Верхнего просвета нет, не видно неба над головой. Как жить? Мы зачахнем...
Переубедить старого трудно. Поставили на пригорке юрту. Ставить помогал и Дорж. Горячо взялись хозяйничать в родной юрте Цого и Дулма. Дорж в жаркие дни часто отдыхал в юрте. Намга заходила изредка, чтобы не обижались старики.
...Блекли травы, серели холмы и увалы, лето пятилось, начинала теснить его осень. Дорж и Намга опять освободили одну комнату, обставили ее, как им верилось, по вкусу родителей. Не будут же старики, считали они, и зимой жить в юрте.
Надежды их оборвались. Цого и Дулма каждый день уходили в степь, собирали на зиму аргал. За ужином сын хотел спросить отца и только раскрыл рот, отец его опередил:
— Хорошие места здесь, аргала много, видно, никто его не собирает...
Вчера, побыв в юрте Цого, Дорж и Намга не могли уснуть. Жена в слезах:
— Худая у нас жизнь... Нельзя же уступать упрямой старости... Что скажут люди? Виноват ты, Дорж, сам часто там ночуешь...
От слов жены не отмахнешься, как от болотной мошкары. Дорж отмалчивался, но и его терзала такая жизнь.
Говорят, потерпи, время сделает свою работу. Нет. Не время делает, а люди... Ссориться с женой Доржу больше не понадобилось.
День выдался тусклый; облака серые, как шкуры баранов, лениво плыли по небу. От такого дня нечего ожидать радостного. А вышло не так. Подошел к окну Дорж, увидел легковую машину. Это же Дагва!
— Намга, иди-ка взгляни...
Машина промчалась по улице и остановилась напротив дома, где жил Дорж. Дагва знает, он уже бывал здесь. Что-то далековато поставил машину. Вышел из кабины, но в квартиру Доржа не поднялся, пошел в юрту Цого.
Намга торопилась, готовила угощение, накрыла стол. Гость из юрты к столу не пошел.
— Городского варева я наелся в Улан-Баторе... Баранина из котла, чай, заваренный по-степному да со свежими пенками, ни на что не променяю. О, бутылочка под блестящим колпачком полезна, если, опрокинув в рот чашечку, заесть горстью сухого сыра...
Пришлось Доржу и Намге пойти в юрту, сесть за общий котел. Дулма рада, все хвалили еду ее изготовления, даже Намга. Пока гость не насытился, кто же будет донимать его разговорами?
Дагва шумно отдышался, вытер потное лицо и руки. Намга первая атаковала его:
— Хорошо ли держаться за старое? Как в школе говорить детям о юрте? Совместимо ли такое: стоит каменный дом, рядом дымная юрта? Наш уважаемый Цого не слушает, цепляется за старину...
Дагва повернулся в сторону Намги:
— Ни у кого теперь в юрте нет очага, всюду печурки, о дыме позабыли. Юрта не уродует даже аймачный центр, а украшает. Во всех городах мира древнее стоит мертвой музейной редкостью, а монгольская юрта, возраст которой семьсот лет, уживается с каменными домами и строениями двадцатого века. Гордиться надо!.. Скотоводы наши, особенно в Гоби, еще кочуют; как же им без юрты? — Дагва любил пышные слова, пропел гимн юрте: — Выпьем за древнюю красавицу, которая и в наш век космоса и техники не утратила своей красоты!..
— Выпьем, — поднял чашку Цого, — только прибавлю к словам Дагвы: «Не спеши топтать старое, запнешься, упадешь!..»
Дулма склонилась к Дагве:
— Не знаешь ли, как живет наш Гомбо?
— Гомбо — птица столичная. Встречался с ним. Жирный стал, вот такой! Ему положено — начальник...
Цого вступился: