Читаем Оренбургский владыка полностью

Ему сейчас важно было выиграть время, увлечь этих людей каким-нибудь разговором, либо посулами – неважно чем, лишь бы они не открыли стрельбу раньше времени.

– Он еще спрашивает, – хмыкнул красноносый казак, сунул руки в накладные карманы английского френча, осуждающе качнул головой.

– От нас можно откупиться, – доверительно произнес старший, – от отца Ионы – никогда.

– Вы пришли меня убить? – просипел Африкан.

Непрошеные гости дружно захохотали.

– Нет, пришли накормить тебя мармеладом, – отхохотавшись, сообщил старший. – Вот скажи, голуба, – старший передвинул кобуру набок, присел перед калмыком на корточки и доверительно глянул ему в лицо, – с какой стати ты решил отправиться к красным? У тебя что, поручение какое-нибудь к ним имеется? Или что-то еще?

– Ничего у меня нет, – просипел Африкан, – и вообще я не понимаю, о чем идет речь.

– Не понимаешь? – старший ехидно ухмыльнулся.

– Не понимаю.

Сабельный шрам на лице молодого тем временем потемнел, налился краской, Африкан поспешно отодвинулся, изобразил испуг, парень со шрамом это заметил, брезгливо раздвинул губы, будто перед плевком. Калмык смерил глазами расстояние до красноносого казака, который откололся от остальных и заглядывал теперь в котелок, где находилась недоеденная уха, по-собачьи шумно нюхая и восхищенно поцокая языком:

– Однако тут и хлебово вкусное есть!

До красноносого было далеко, не достать, но именно он представлял сейчас для Африкана наибольшую опасность.

– Значит, не хочешь сказать, с каким поручением ты идешь к красным? – старший стер со лба мелкие бисеринки пота, глянул на ладонь.

– Нет у меня никакого поручения, – Африкан энергично помотал головой, – и никаких красных я не знаю. Я домой иду, домой… Понимаете?

Молодец, украшенный шрамом, сожалеюще вздохнул – ну чего стоило человеку признаться? – убили бы тогда без всяких мучений, а сейчас ему придется страдать, харкать кровью… Он занес ногу для удара и с кряканьем саданул ею Африкана. Но нога цели не достигла, повисла в воздухе – молодому вояке даже показалось, что она остановилась сама по себе. В следующее мгновение он полетел на своего старшего напарника, тот неверяще взвизгнул и, задрав конечности, впечатался спиной в песок. Африкан перескочил через него и кулаком вогнал голову молодца, украшенного шрамом, в глубину куста.

Красноносый казак, приспособившийся уже было к котелку, онемел, держа «варево» в руках. Он словно не верил тому, что видел, нижняя челюсть у него отвалилась, стал виден нездоровый язык.

Калмык действовал стремительно, как когда-то на борцовском ковре. Все забытые приемы мигом вспомнились; стиснув челюсти, он нанес молодцу второй удар, услышал, как под кулаком у того треснули зубы, изо всей силы рванул пистолет, призывно торчавший у молодца из кобуры, ловко, будто фокусник, подкинул его в руке и выстрелил в старшего. Старший запоздало дернулся, закричал – пуля попала ему в живот. Африкан, обрезая этот крик, снова выстрелил, всадил вторую пулю этому человеку в голову. Пуля насквозь пробила череп, будто пустую деревяшку.

Затем калмык перевел пистолет на казака, державшего в руках котелок с ухой. Тот стоял на месте, будто завороженный колдуном. Африкан повел стволом пистолета дальше и выстрелил в куст, примятый головой молодого налетчика со шрамом.

Над кустом взвихрилось мокрое красное облако. Африкан выстрелил в куст снова – для верности – пуля тяжело встряхнула тело налетчика, ноги в щегольских новеньких сапогах дернулись, гулко хлобыстнулись каблуками друг о дружку.

Красноносый продолжал держать котелок в руках – он остолбенел, мышцы у него сделались деревянными, – казак не сводил с Африкана огромных, вывалившихся из орбит глаз и, похоже, не видел его.

– Поставь котелок на место, – приказал красноносому Африкан.

Казак очнулся, закряхтел, будто держал бревно, со скрипом сложился и поставил котелок на песок.

– Молодец, – похвалил его Африкан, – а теперь три шага от котелка назад – арш!

Красноносый послушно исполнил.

– Кругом! – подал новую команду Африкан. – Ша-агом арш!

Казак вскинул голову – перед ним была вода. Куда идти-то? В озеро?

Африкан поднял ствол пистолета.

– Я же сказал: арш! Не выполнишь команду – застрелю! – в голосе калмыка зазвенели угрожающие железные нотки. – Пошел!

Красноносый всхлипнул вновь, оглянулся моляще – прозрачная мирная гладь озера его пугала, он сделал несколько нерешительных шагов к воде и остановился. Застояться красноносому Африкан не дал, подогнал резким, как удар хлыста, вскриком.

– Пошел!

Красноносый дернулся, будто его пинком опечатали ниже спины, сделал еще несколько шагов и снова остановился.

– И-и-и! – взвыл жалобно вояка.

Африкан, почти не глядя, ткнул перед собой пистолетом, нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел.

– Пошел в воду! – крикнул он. – Плыви!

– Куда плыть-то? – голос у красноносого был слезным, дрожащим.

– На ту сторону Зайсана!

До противоположной стороны Зайсана было, наверное, не менее сотни километров. Красноносый хотел стащить с себя сапоги, но Африкан не дал ему сделать и этого, опять гулко саданул из пистолета.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза