Шаман–оборотень ждал. Темнолицый слуга поднёс повелителю орла или, быть может, кречета – люди, живущие в лесу, плохо различают степных птиц. Шаман поднялся, снял с птичьей головы колпачок, впился взглядом в жёлтые немигающие глаза, затем подбросил птицу в воздух. Орёл взялся на крыло и быстро начал набирать высоту. Старик уселся на подушки и закрыл лицо ладонями. Вместе с ним остальные сидящие колдуны увидели мир глазами летящей птицы. Ущелье с полуразрушенной стеной, распахнутыми воротами и единственной уцелевшей башней косо вздыбилось и провалилось вниз. Гладкая лента дороги, перекрытая спешно сооружёнными баррикадами имперцев. Оттуда кто–то кинул в орла пилум – метательное копьё. Не достал, хотя обычные копья и вполовину так не летают. Не иначе, кто–то из подколдовков старался, должны же они и с той стороны быть.
Птица, поймав крыльями ветер, уходила на высоту, недоступную никому из магов. Но сморщенный старик в волчьей шапке по–прежнему был слит с орлом, видел мир его глазами и позволял остальным колдунам зреть недоступное человеческому взору. Наманская равнина, слегка всхолмленная у гор, прежде таяла в голубой дымке, так что даже Ризорх не мог там ничего разглядеть. Теперь её было видно в деталях и подробностях, чётко, как лежащую в горсти. Только цвет пропал, оставив после себя чёрное, серое и белое, словно присыпало Наман пеплом грядущих пожаров.
А там и впрямь ползут дымы: один, второй, третий… Легко проследить пути, которыми идут тумены Катум–хана. Тысячу лет не горел южный Наман, а теперь пришлось.
По трём дорогам вслед за скачущими ордами тянутся ленты пехоты, императорское войско разделилось, стараясь и удержать горный проход, и разгромить тех, кто прорвался к Ному. Сколько бунчуков осталось в лагере? Вряд ли больше четырёх. Вот когда божественный Хаусипур пожалеет, что не щадил соперников. Теперь пришли не соперники – враги, а магов, годных в битву, в стране почти не осталось.
На немыслимой высоте совершал орёл круги, а волхвы, недвижно сидящие на подушках, узнавали о противнике всё, что могут разглядеть зоркие орлиные глаза. Солдат в лагере вряд ли больше двух тысяч и четыре златоверхие палатки: сила огромная, но если с умом взяться, то и не такую ломали.
– А не подразнить ли нам вражин для начала? – спросил Напас и, не поднимая головы, не открывая глаз, показал, что и как нужно делать. Остальные чародеи выслушали владельца медвежьей лапы, кивнули соглашаясь. Послали пластунов, и те освободили от вражеских секретов и ловушек скалу, что далее всех выдавалась над дорогой. Совсем недавно через эту скалу проползали лесные колдуны, собираясь штурмовать ворота, теперь её заняли было легионеры, но были оттуда выбиты. Нападающие тоже потеряли троих, но ведь не своих воинов, а степных удальцов. Зато с высоты имперский лагерь весь на виду, только за спешно отсыпанными заплотами и можно укрыться. С великими предосторожностями подняли наверх подколдовка Кутрю, и с этой минуты никто из легионеров не мог считать себя в безопасности. Стрел Кутре выдали целую охапку, такое не вдруг и стащишь, и полетели эти стрелы во всякого, кто голову наружу высунет.
Имперцы забеспокоились, зашевелились в своих укрытиях и ударили по утёсу огнём. Ничего не добились, свои Кутрю вшестером берегли. Враги ещё попытались стылую росу против лучника пустить, но это и вовсе смешным показалось.
Вышел на передний край вражеский подколдовок, метнул своё копьецо. Не попал; куда ему против настоящих магов… Но и вражины своего мажонка сберегли: впервые Кутря промазал, стреляя в упор.
Вечером явились посланные от хана Катума. Светозарный гневался, что проход до сих пор закрыт. Главный посол стоял под бунчуком, доспехи дорогущие, изукрашены серебром. Говорил по–своему, будто не слова произносил, а собака лаяла. Но и без слов было понятно, кто таков и чем недоволен. Видать, из тех великих магов, что не Наман хотели брать, а штурмовать лесные засеки.
Ризорх выслушал лающую речь и ответил, тоже не на торговом, а по–человечески:
– Завтра попрошу хана, чтобы он тебя в бой послал. Уж такой молодец врага мигом превозможет.
Разобрал узкоглазый человеческую речь или нет, но гавкать враз перестал. А тут примчались посыльные, сообщили, что враг в полутьме пошёл на вылазку, намереваясь согнать стрелка с неудобной вершины.
Шла группа сотни полторы воинов, безо всяких бунчуков. Издали её, конечно, прикрывали, но при нынешней войне такое всерьёз не считается.
Тьма быстро сгущалась, и было нетрудно предугадать, что за ночь имперские войска на утёсе закрепятся, уже не позволят так просто выбить себя оттуда.