Многие люди считают моральные рекомендации великих религий просто еще одним набором обременительных правил, которые можно блаженно игнорировать, либо слепо исполнять. К несчастью, при таком поверхностном понимании этики полностью упускают из виду ее замечательный духовный потенциал. При правильном понимании и надлежащей практике, нравственная жизнь – следование идеалам доброты, сострадания и истины – может стать для каждого человека желанным даром и незаменимым средством для пробуждения. Именно поэтому этика занимает столь почетное место в любой из великих религий.
Главная идея этики очень проста. Ее можно сформулировать в виде Золотого Правила христианства: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними", или его зеркального отражения – Серебряного Правила таких традиций, как конфуцианство: "Не делай другим того, чего ты не хочешь, чтобы делали тебе". Но независимо от того, какие слова выражают эту идею, она остается одной и той же: обращайся с другими так, как ты хочешь, чтобы обращались с тобой. Этот принцип имеет столь решающее значение, что когда одному еврейскому мудрецу предложили объяснить суть иудаизма за то время, которое он сможет простоять на одной ноге, он тут же ответил: "Не делай ближнему того, что пагубно для тебя самого. Вот и вся доктрина".
Это, конечно, прекрасно сказано, но по-прежнему остается вопрос: "А почему мы, собственно, должны беспокоиться?" К несчастью, некоторые освященные временем ответы на него основаны в большей степени на страхе и вине, чем на глубоком понимании преимуществ этичной жизни. Истории об ужасных демонах или огнедышащих богах, которые доставляют себе удовольствие, поджаривая нас, если мы не добродетельны, подразумевают, что главной причиной для морального поведения служит желание избежать наказания. Точно так же, когда вас называют несчастным грешником, и вас терзает вина, если вы совершаете ошибку, то это вряд ли вдохновляющая причина для того, чтобы быть добрым и любящим. Для нравственной жизни должны быть какие-то более веские основания, чем спасение от вины и адских мук. К счастью, они есть.
ПРЕИМУЩЕСТВА ДОБРОДЕТЕЛИ
Духовное ядро всех великих религий содержит в себе гораздо более мудрое, постконвенциональное отношение к этике. Оно в большей степени исходит из любви и доброты, нежели из вины и страха. В его основе лежит глубокое понимание того, как работает наш ум, которое ясно показывает, что неэтичное поведение действует разрушительно как на самого человека, так и на всех, кто его окружает, тогда как этичная жизнь может приносить счастье и пробуждение.
Издержки аморального образа жизни
За аморальные поступки приходится расплачиваться – как сразу же, так и в долгосрочной перспективе. Когда мы преднамеренно лжем, крадем, или обижаем кого-нибудь – даже самих себя – наш ум сотрясают болезненные эмоции, наподобие страха, гнева, или ревности. Такие эмоции могут разрушительно действовать на других людей, а также приносить острую боль и вред нам самим. В конце концов, если мы нападаем на других, потому что кипим от гнева, именно мы сгораем в пламени своего собственного негодования. Аморальные поступки приводят к немедленной эмоциональной расплате.
Есть и долгосрочные издержки. И древние мудрецы, и современные психологи согласны в том, что аморальное поведение, как правило, оказывается самоподдерживающимся, поскольку оно не только проистекает из разрушительных состояний ума, но и усиливает их. Когда мы нападаем в гневе или лжем из страха, то еще глубже внедряем эти эмоции в свой ум, и они оставляют более неизгладимые следы у нас в мозгу. На психологическом языке это означает, что мы обуславливаем свой ум, то есть, формируем в нем условно-рефлекторные связи. А в Азии сказали бы, что мы запечатлеваем разрушительные кармические шаблоны в своих душах. Что мы делаем, тем и становимся.
Очень легко видеть, как ужасно всем приходится за это расплачиваться в крайних случаях, например, когда свихнувшиеся от власти вожди ввергают в войну целые страны. Гораздо труднее оценить издержки, казалось бы, незначительных нарушений, которые все мы совершаем, скажем, преднамеренно ранив чьи-нибудь чувства, слегка солгав в одном месте, взяв чуть больше, чем положено по справедливости – в другом.
* * *
Я с болезненной ясностью осознал эти издержки во время своего первого посещения центра уединения, о котором я уже рассказывал в одной из предыдущих глав. Я надеялся на покой и озарение, и со временем они действительно пришли. Но когда я первый раз окунулся в монотонный порядок непрерывного безмолвия и медитации, то испытывал все что угодно, но не покой. Я не привык проводить ежедневно многие часы в молчании и размышлении, и поначалу это давалось мне с большим трудом. Мой ум отчаянно жаждал отвлечься, однако в тишине и замкнутости центра уединения для этого было мало подходящих объектов.