С одной стороны, проповедовался лозунг «не убий» — это когда дело касалось службы в Рабоче-Крестьянской армии, с другой — рядовых баптистов загоняли к белым, создавали для Колчака специальные «дружины святого креста»… Поэтому, откуда знать, кто этот Голубев, почему он недоволен нашей жизнью и заговорил о поджоге колхоза.
— Неужели же Голубев принадлежит к такой братии? Я ему горло тогда перегрызу! — скрипнул зубами Коноплев, но спохватился и виновато добавил: — Прости ты меня, господи, согрешил…
— Возможно, я ошибся, — сказал Сергеев, — возможно, он честнее нас с тобой, и мы грешим. Но нам всё же есть над чем подумать. А знаешь что: сведи ты меня с этим Голубевым, посидим, потолкуем… Согласен? И знаешь, о чем я хочу попросить тебя: как появится он у тебя, позвони, я тебе телефон оставлю. Но только заклинаю тебя господом богом: никому ни слова, и самому Голубеву особенно… А то он подумает: «Кто это заинтересовался мной и почему?». Позвонишь, и я моментом прикачу. Порыбачим втроем — глядишь, и распознаем, что это за человек…
Коноплев согласился. Сергеев еще сутки прогостил в колхозе. О Голубеве больше не говорили. Только при расставании Сергеев сказан:
— Так я жду, Касьян Титыч, твоего звонка…
3
Жена выслушала Петра с напряженным вниманием. По совести говоря, ей не понравилась эта история. Муж, видимо, недооценивает опасности. Если Голубев действительно лазутчик, его голыми руками не возьмешь, у него своя школа, свои приемы, свой глаз. И Коноплев, может быть, не такой уж простачок… не прикидывается ли он?
— Петенька, — встревоженно говорила Анна Герасимовна, — зачем тебе самому задерживать темного человека, зачем рисковать? Разве для этого нет других путей?
— Такова уж у меня работа; но успокойся, со мной ничего не случится.
На второй день после возвращения Сергеев рассказал прокурору о своих наблюдениях.
Коноплев, видимо, честный человек (от более категорического утверждения следует пока воздержаться). Голубев вьется вокруг него неспроста; очень примечателен якобы случайный разговор о поджоге колхоза… Голубев выдает себя за баптиста, но если он баптист, почему он скрывает свой адрес? Объясняет тем, что его, как и других братьев во Христе, якобы беспокоят в городе представители милиции. Ясно, он еще не совсем доверяет Коноплеву… Знаменательна попытка Голубева задобрить Коноплева деньгами. Для этого был подходящий предлог: Коноплев затеял отстроить себе хату. Однако Коноплев отказался от помощи «братца», предпочел государственную ссуду и помощь колхоза. Надо сказать, что Коноплев сильно обеспокоен своим новым знакомством… Теперь — о предстоящей встрече втроем. Не считает ли прокурор целесообразным послать в колхоз своих людей, ну, скажем, под видом уполномоченных по закупке яиц, масла или заготовке сена? Возможно, ему, Сергееву, потребуется помощь.
Прокурор одобрил доклад Сергеева, поблагодарил за находчивость и спросил:
— Какую же вы находите связь между приостановленным делом Агапкина и Голубевым — Коноплевым?
— Если помните, товарищ прокурор, в деле Агапкина баптизм играл некоторую роль. Брук, кажется, пользовался им в своих вербовочно-шпионских целях. Почему не предположить, что Брук был в том фашистском лагере, где содержался Коноплев? Почему не сделать более точного предположения: Голубев и Коноплев завербованы в секту агентами Брука?
— Предположить можно всё, только любое предположение никогда не надо отрывать от земли, оно не должно быть плодом горячей фантазии. Не хмурьтесь, Петр Николаевич: насчет горячей фантазии к слову сказано. Признаться, в нашей работе не всякая фантазия вредна, иногда она тоже ведет к истине.
Вскоре в колхоз «Ясные дали» направили «уполномоченных» по контрактации… сена. А десять дней спустя позвонил Коноплев:
— Товарищ Сергеев, приезжайте порыбачить… Клев — ну прямо что надо, будете довольны…
Сергеев поспешно собрался, взяв с собой удочки, спиннинг и на всякий случай библию в издании Всеукраинского объединения адвентистов седьмого дня. В целях предосторожности оторвал заглавные листы: хорошо не знал, как баптисты относятся к этой секте, возможно, они антагонисты; проконсультировать этот вопрос не позволило время.
Сергеев остановил машину на колхозном дворе и попросил шофёра разыскать «уполномоченных». Однако те сами объявились, и один из них доложил обстановку: Голубев, как сыч, сидит в хате Коноплева, никуда не выходит, ни с кем не общается; по словам Коноплева, с которым им удалось установить неплохие отношения, гость обеспокоен — у него в семье кто-то болен… Очень много молится.
Коноплев встретил Сергеева радостно, как родного. Время как раз обеденное, пригласил к себе на обед — подходящий случай для знакомства с Голубевым.
Сергеев осторожно спросил:
— С тобой-то он о чем больше говорит?
— Да ни о чем. Всё молится.
До дома Коноплева дошли быстро.