Наконец-то в ее тоне определилось отношение к Сергею. Сомнение в его чувстве.
- Да, я уверен. И Полина Антоновна. И Лена тоже.
- О!.. Сколько вас. Я поставлю цветы.
Наташа вышла с вазой и цветами, чтобы набрать воды. Я ждал. Она вернулась.
- Ты в последнее время редко видела Сергея?
- Очень. Жизнь заматывает. Дела, суета. Да и жили в разных городах, хоть и неподалеку. Но я его помню, хорошо помню. Эта смерть ужасна. Кто бы мог подумать, что в нашей группе он будет один из первых...
Пакет, переданный Леной, я все же держал в руке.
- Что там у тебя? Положи куда-нибудь.
- Это Лена... Передала тебе.
Я не знал, что в пакете, но, судя по форме и размерам, предположил, что там фотография, та самая, что Лена взяла у Полины Антоновны.
- Она еще просила сказать...
Я протянул пакет.
- Что?
Наташа держала пакет, но не спешила развернуть газету.
- Она все знает.
"Ну, вот. Рубикон позади".
- О чем ты?
- О Лене.
- Да погоди с Леной. Сам-то ты как? Где? Что? Кто? Я ведь о тебе не знаю.
Но Рубикон уже был позади.
- Обо мне потом. Я хочу выполнить ее просьбу. Сначала. Это деликатный вопрос, и лучше покончить с ним поскорее. Она просила. А я своим случайным приездом попал в целую историю, втесался не по своей вине в сложные отношения. Но что поделаешь? Семь бед - один ответ.
- О чем тебя просила Лена? Что она знает?
- Присядь, пожалуйста.
- У меня пирог подгорит.
- Ничего. Это важнее. Она знает, Наташа.
- Поясни, что она знает.
Сказано было внешне спокойно, но тревога уже возникла. Я видел это. Нужно было найти подходящие слова, но я не нашел и ляпнул несуразно:
- Она знает, что родилась после того, как ты вышла замуж.
Тут же я осознал, что сморозил чушь, и готов был рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но Наташа поняла суть.
- Ну, что ж... В жизни и так бывает. А сейчас сплошь и рядом.
- Но по-разному можно относиться...
- Она такая моралистка?
- Нет, что ты!
- Но не одобрила?
Наташа усмехнулась с горечью.
- Речь о другом. Она знает, что твой муж не отец ей.
У нее так напряглись руки, сжатые на груди, что мне показалось, сейчас костяшки пальцев прорвут побелевшую кожу.
- Вот оно что...
- Прости. Тебе плохо?
- Куда уж хуже. Если Олег узнает...
- При нем я бы не стал говорить.
- Какая разница! Раз уж стало известно. Не ждала от нее. За что? Ты представить себе не можешь, как это гадко. Плюнуть в душу человеку, который ночи не спал, носил на руках, когда она болела. Откуда это зло?..
- Погоди, Наташа, погоди! Лена совсем не злая. Для нее твой муж подлинный отец. Она говорила. Но есть и другой человек...
- Нет другого человека!
- Да, уже нет. Тем более. Почему бы не знать о нем правду?
- Потому что он подлец.
"Как же он обидел ее! А так любил..."
- Наташа! Я много лет дружил с Сергеем.
- Что из того, что ты дружил с Сергеем?
Мне вопрос показался риторическим.
- Мне трудно представить его подлецом.
Она довольно долго молча смотрела на меня.
- Что ты сказал?
- Наташа, поверь, я все понимаю. Лена не зря мне доверилась.
- Что она тебе сказала?
- Так, как есть. Как было. Ее отцом был Сергей. Зачем нам скрывать правду?
И я снова повернулся к окну. Оттуда доносились звонкие удары игроков в домино.
- Откуда же она все это... узнала?
- Я не расспрашивал. Кажется, началось с даты рождения и сопоставления...
- Чего?
- Со временем твоего отъезда.
"Козлы!" - заорали под окном.
А в комнате зашуршала бумага. Наташа наконец развернула газету.
- Что это?
Я думал, что в пакете фотография, взятая у Полины Антоновны, и не ошибся. Но завернуты были не одна, а две фотографии. Наташа посмотрела обе и повторила вопрос.
- Что это? Откуда?
- Вот эту Лена попросила у Полины Антоновны, а другую... позволь, я посмотрю.
Второй снимок - любительский, старый, пожелтевший - я видел впервые, ему было много лет, но запечатленная картина совсем недавно восстанавливалась в моей памяти, и узнать событие было нетрудно, сфотографированы были похороны Михаила. Наташа стояла чуть в стороне с ребенком на руках.
Я перевернул снимок. На обратной стороне были две надписи. Одна едва просматривалась - дата похорон, нанесенная, видимо, в то время, когда снималось фото. Вторая вполне современная, тонким фломастером. "Похороны М. До рождения Л. - шесть с пол. месяцев".
"Вот и доказательство". Она собиралась говорить с матерью, а тут я попался".
- Взгляни, - сказал я Наташе.
Она прочитала короткие записи, на которые сначала не обратила внимания.
- Понятно. Обличительный документ. Никогда не думала, что такой снимок существует. Кто это снимал?
Я тоже не знал. До того ли тогда было! А вот нашелся кто-то, щелкнул "лейкой", не предполагая наверняка, какую роль придется сыграть этому проявленному и отпечатанному изображению скорбного момента.
- Понятия не имею. Во всяком случае, не я и не Сергей. Оба мы здесь. А какое значение это имеет?
- По делу - никакого. Но интересно все-таки...
И я вдруг понял, что действительно интересно. Случайно попал снимок к Лене или с целью? Кто написал на обороте главное? Не сама же она, раз о ней говорится в третьем лице.
- Может быть, снимок был у Сергея? - предположил я.
- И надпись его? Зачем?