– Гудвин – это голос, – поняла я. – Ну конечно, он ведь и должен быть невидимым. В сказке он не показывался Элли и остальным, чтобы они не смогли его разоблачить.
– Это он. Он убил маму. – Антон и так был бледным, а тут вид у него стал совсем больной. – Я помню его голос.
Мне захотелось взять его за руку, чтобы подбодрить, но я понятия не имела, уместно ли проделывать такое с теми, кого знаешь один день.
– Я о тебе слышал, трюкачка, – добродушно произнес голос. – И рад, что ты пришла. Как тебя зовут?
Лучше отвечу: в конце концов, мне нужна его помощь. Хотел бы убить нас – мы бы сейчас не разговаривали.
– Таня, – сказала я.
Антон бросился к самой дальней от нас двери – она была ближе всего к месту, откуда раздавался голос, – и толкнул резные створки обеими руками. Конечно, заперто. Он перешел к другой двери, треснул по ней кулаком. Потом побился об третью дверь с тем же результатом и наконец выдохся, весь красный и отчаянно злой.
Голос молчал, будто ждал, когда Антон перебесится, а потом спросил:
– А фамилия?
Ну, это уж слишком.
– Можете звать меня просто по имени. Кстати, а Гудвин – это у вас имя или фамилия?
– Скорее, призвание. – Голос усмехнулся. – Ну что ж, Таня. Ты закрываешь двери рукой, верно? Уникальный дар.
– Я слышала, у вас такой же. Могли бы стать трюкачом.
– И правда, мог бы.
Похоже, мы с Гудвином были похожи не только этим. Я чувствовала: сейчас он делает то же, что и я: прощупывает почву, чтобы понять, как построить беседу. Антон опять начал бродить по комнате, как лев по клетке. Он пытался понять, откуда исходит голос, но, судя по всему, не особо успешно.
– Хоть я и умею закрывать двери, кое-что у меня никогда не получалось: открывать их усилием воли, – сказал Гудвин. – А я пытался, уж поверь. Думал, это невозможно, но ты устроила нам увлекательную ночь, и я понял, что ошибался. – Голос переместился. Сейчас он исходил откуда-то из охотничьей собаки на гобелене. – Когда буря принесла сюда твой домик, Элли, все в нашем Изумрудном городе встало с ног на голову.
Значит, не я одна сейчас думаю про эту сказку. Мне так нравилась сцена с разоблачением поддельного волшебника – надеюсь, и у нас до этого дойдет.
– Может, покажетесь? – спросила я куда более дерзко и уверенно, чем чувствовала себя.
Антон начал ощупывать гобелен в поисках тайных окошек, а Гудвин невозмутимо продолжил:
– Я смотрю, открыть несколько десятков дверей было для тебя не слишком утомительно. Скачешь после этого всю ночь, сама же их закрываешь. Очень трогательно.
Раздался лязг – Антон пытался выбить дверь ногой, но, похоже, двери прожили долгую жизнь не для того, чтобы так легко сдаться.
– Наш общий друг теряет терпение, так что перейду к делу. – Кажется, Гудвина поведение Антона забавляло. – Мои сотрудники сказали, что ты пришла сюда, потому что хочешь на меня работать, но я знаю, это не так. Как и положено милой Элли, ты пришла, чтобы я помог тебе вернуться домой. Но у меня есть предложение получше. Как насчет действительно поработать? Ты любишь деньги, а мы, как видишь, не бедствуем. Мои собиратели получают пять процентов от средней цены каждого артефакта, который принесут мне. Тебе я готов платить в два раза больше.
Так вот почему парни из Клана готовы драться за артефакты и даже нарушить перемирие, чтобы забирать себе их все. Они работают за процент, как я, когда продавала товары по телефону. Я уже открыла рот, чтобы отвергнуть предложение, но было слишком любопытно кое-что выяснить.
– А средняя цена артефакта – это сколько?
– Миллион рублей.
Я моргнула. То есть десять процентов – это сто тысяч. За каждый артефакт.
– И когда ваши сотрудники успевают тратить деньги? – спросила я, чтобы как можно быстрее забыть о соблазне. – Целыми днями мотаются по городу, как барбосы.
– Мои люди, в отличие от Антона, работают в две смены. А ты, Татьяна, можешь открыть за один раз столько дверей, что потом отдыхай хоть месяц. Вот это я называю гибким графиком.
Видимо, лицо у меня стало мечтательное. Антон, который наконец закончил биться о двери, глянул на меня с презрением, как будто я уже согласилась.
– Будешь таскать им артефакты? Только помни: каждый, который ты им принесешь, не достанется какому-то бедолаге. У нас столько писем, к которым артефактов пока не нашлось, а ты…
Я сжала губы. Зачем он так? Разве я не доказывала ему всю ночь, что мне можно доверять?