Отталкиваясь от традиции нравоописательной сатиры, Хаксли в этих произведениях показал, что происходит, когда разрушаются основы, на которых строилось общество. Их персонажи — люди круга самого Хаксли. Но эта элита нации — писатели, художники, политики, ученые — живут в мире, где «все боги умерли», по выражению американца Ф. С. Фицджеральда, и где человек остался один на один с самим собой, со своими представлениями о мироздании и моделями поведения. Он тоскует в одиночестве, но не слышит и не хочет слышать других. Как будто хористы, брошенные дирижером и потерявшие программу концерта, бессмысленно, но упорно ведут каждый свою мелодию. Они, на первый взгляд, подчиняются лишь инстинктам, но в этом-то, по убеждению писателя, и состоит моральный код послевоенного общества, разочарованного во всем, но стремящегося не думать о причинах и следствиях этого разочарования.
Хаксли в равной мере интересуют и сами идеи — мелодии, и их симфоническое слияние, которое и представляется писателю картиной современного мира. Множественность форм существования объектов бытия и множественность их восприятий становятся не только предметом повествования, но и основой поэтики художественного текста, также выстроенного по принципу симфонического многообразия сюжета. Он использует и развивает жанр романа-дискуссии, ставший в дальнейшем одним из самых распространенных видов английского интеллектуального романа (вспомним хотя бы произведения Айрис Мердок или Джона Фаулза).
Попытки разобраться в своем времени заставляли Олдоса Хаксли быть не только художником, но и философом, социологом. Считая, что литератор в современном мире должен иметь гражданскую позицию, он создал целый ряд эссеистических сочинений, в которых напрямую вел разговор с читателем о самых фундаментальных принципах бытия. Одно из эссе 1931 г. носит название «Прошлое и будущее», и в нем писатель представил свой взгляд на проблему «связи времен»: «Прошлое и будущее — производные от настоящего. У каждого поколения есть и своя собственная история, и свой сорт пророчеств. Проблемы самого поколения определяют, что оно будет думать о прошлом и будущем. К прошлому оно будет обращаться за инструкциями и оправданием, за сочувствием и лестью. Оно будет заглядывать в будущее, как, впрочем, и в прошлое, ища в нем вознаграждения за настоящее».
«Связь времен» существует прежде всего в нашем сознании, от нашей способности осмыслить самих себя зависит и наше понимание истории, и наш взгляд на перспективы человечества. Более того, наша способность понять свое время определяет и возможности для будущего. Внук ученого-эволюциониста выдвинул идею «неевклидовой истории», согласно которой любой исторический момент содержит несколько потенциальных линий развития. Облик грядущего зависит от того, какие тенденции наберут силу в настоящем, а это уже в руках человека. Речь идет не об объективных законах, но о своеобразных «возмущениях» исторического пространства, возникающих в культурной жизни общества, в его психологии и идеологии.
Размышления на эту тему нашли естественное продолжение в художественном творчестве: в 1932 г. Хаксли опубликовал роман «О дивный новый мир», сразу же получивший титул одной из самых известных антиутопий литературы XX века.
С того самого момента как Г. Уэллс выпустил в свет свой первый роман «Машина времени» (1890), научно-фантастическая литература приобрела новое по сравнению с временами Ж. Верна качество. Во-первых, она стала рассказывать не только о могуществе и тайнах науки, но и о социальных результатах естественно-научного прогресса. Во-вторых, оформилась наука социология, и, следовательно, законы общественного прогресса тоже становились объектом изображения. Появилось огромное число произведений, представляющих общество будущего, в котором как бы получали завершение те или иные научные, экономические, социальные, культурные явления и тенденции современности. Русский писатель Е. Замятин назвал подобные сочинения «социально-фантастическими». Эти произведения, если снова воспользоваться определениями Замятина, могут быть или «со знаком +» или «со знаком −», в зависимости от того, что думает писатель о будущем и о настоящем. Литература конца XIX в., передавая оптимизм и надежды времени, подарила миру множество сочинений первого рода, которые мы по традиции называем «утопиями», хотя они принципиально отличаются от «Утопии» Т. Мора, создававшего антитезу настоящему. В нынешнем же столетии, отражая тревожные настроения современников многих потрясений и трагедий, царствует «антиутопия», которая указывает своим «знаком −» на дефекты существующего мира и потому часто именуется еще «романом-предупреждением». Достаточно вспомнить хотя бы роман самого Е. Замятина «Мы» (1924) или «1984» Дж. Оруэлла. И Хаксли писал свое произведение, чтобы, как он впоследствии признавался, предупредить читателя: «Это возможно, ради всего святого, будьте осторожны!»