Так они дружески, шутливо, любезно перекликались, занимаясь каждый своим утренним привычным делом, а в семь часов Вася, чисто выбритый, чуть-чуть попахивающий одеколоном, в идеально выглаженной белоснежной рубашке, обжигался, сидя за кухонным столом, распаренной молочной рисовой кашей, а Людочка, войдя в детскую комнату, зажгя свет и похлопав ладошами, негромко, но повелительно сказала;
— Ребятки-зайчатки, пора вставать. Просыпайтесь, кролики.
За окном в это время было еще удручающе темно, будто в полночь. Теперь в Москве светало так поздно, что все уходили по своим делам из дома впотьмах: и Вася в конструкторское бюро, и Поля в школу, и Коля в детский сад, и сама Людочка в управление Главстроя, благо почти всем было близко — и в сад, и в школу, и в главк. Один только Вася каждый день катил на работу чуть ли не через всю Москву, используя несколько видов городского транспорта.
Пока Людочка возилась с Поленькой и Коленькой, Вася расправился с завтраком и уже в пальто нараспашку, с шляпой на затылке, с сигаретой в углу рта появился в дверях и сказал, щурясь от дыма:
— Физкульт-привет! Я сегодня, мамочка, возможно, задержусь на профсобрании, — и не успела Людочка сообразить, какое коварство кроется в последних его словах, как Вася уже захлопнул за собою входную дверь.
— Вот каналья, улизнул-таки, — с некоторым огорчением, но и с доброй долей восхищения проворством супруга, проговорила она, поняв наконец, что Вася не "возможно", а наверняка будет после работы присутствовать в Лужниках или еще где-нибудь на хоккейном состязании.
— Кто каналья? — спросила Поленька. — Я?
— Не ты, а наш папа, — сказала Людочка. — Хитер бобер.
— Что такое каналья? — спросил Коленька.
— Это значит по-русски молодец, — сказала она сыну. — Вырастешь большой, тоже таким же молодцом станешь. Тебе ведь придется и на работу ездить, и хоккей в Лужниках смотреть. У тебя еще все трудности впереди, милый ты мой зайчик.
Ребятишки одеваются, а она, стоя посреди комнаты, задушевно беседует с ними.
— Портфель у тебя собран? — спрашивает она у дочки. — Ничего не позабыла?
— Что ты, мама. — Поленька, натягивая чулки, с укором глядит на нее.
— Но я-то ведь знаю тебя. Не забудь ключ от квартиры.
Этот ключ, чтобы не потерялся, Поленька носит на шее, под платьем. Так религиозные люди носят божественные крестики.
Осовело сонный Коля никак не совладает со штанишками. Сперва они почему-то очутились на нем задом наперед, а потом обе ноги, опять же помимо его воли, влезли в одну дырку, и Коленька, встав с кровати, сразу шлепнулся на пол. Людочка, поднимая его, засмеявшись, ласково сказала:
— И какой же ты у меня еще нескладный.
А Поленька серьезно сказала:
— Он еще не дорос до штанов. Ему надо юбку носить.
— Сама юбка, дура, — обиделся маленький мальчик.
— Николай! — строго, с укором сказала мать.
— А пусть она не обзывается по-всякому.
Но вот ребятишки одеты, умыты, причесаны. Завтракают. И пока они едят кашу, пьют чай с бутербродами, восседая все за тем же круглым кухонным столом, Людочка успевает и себя привести в полную служебную готовность. Да и то сказать, что сменить халатик на юбку и "водолазку", тапочки — на туфли-микропорки, встрепать пальцами мальчишескую прическу не составляет особого труда и отнимает у нее всего каких-нибудь несколько минут.
И вот она уже вновь в обществе детей, намазывает хлеб маслом (она любит бутерброды и готова есть их круглый день).
— Не смей ковырять вилкой в колбасе (Коленьке).
— Придешь из школы, сваришь себе пельмени. Они в испарителе. Не забудь посолить воду (Поленьке). Тебе пора. — И придирчиво, заботливо и настороженно оглядывает девочку. Но нет, дочкин костюм в полном порядке: кружевной воротничок, широкие черные крылья форменного фартука, алый пионерский галстук, лента в туго сплетенной косе…