Орбита земли, за час до рождения, я падаю на планету.
Картинки резко замедлили бег и я увидел, как мои зеленые четырехпалые пальцы набили что-то на пульте, а голова легла в переплетение проводов, и в этот момент вернулись все ощущения. Только один момент космической злобы на все, что посмело остаться в живых, холодной, расчетливой, безжалостной. Потом ощущение, как большой кусок памяти исчезает, сменяясь чужой, которая теперь моя. Насовсем.
И торжество, торжество замаскированного, который теперь может быть среди глупых, теплых, мягких, добрых, не узнанный и не обнаруженный.
Я с ревом выпрыгнул из кресла и не получив опоры хвоста, упал.
Вскочив и посмотрев на свое тело, я вспомнил, кто я и где я.
Злоба, спрятанная, и проявившаяся, осталась, и я понимал. Я понимал, что она, злоба, потом опять спрячется, и я буду вспоминать все как страшный сон, но сейчас, среди своих, я мог не прятаться и наслаждался этим.
– Я – майор внешней разведки Денджуан Накансток. – прорычал я в лейтенанта внешней разведки, все еще стоящего у пульта. – После устраняющей имплантации внедрился на Хару с диверсионной миссией. Выполнение отчету не подлежит. Возврат не предусмотрен. После выполнения миссии реинкарнировался в текущее тело, в котором внедрился во внешние службы Хомо.
– Что предполагаете, ветеран? – уважительно спросил лейтенант.
Я, старый я, незлобный, мягкий, измочаленный непонятной до этого жизнью, хотел вернуться обратно. Хотел к Тэсс. Дернув на место начавшую таять злобу, бывшую всего лишь тенью злобы майора Денджукан, но от которой техник и двое рядовых синели от страха, я тихонько прорычал:
– Догнать тот корабль, с которого меня выкинули, вернуться.
– Хорошо. – лейтенант посмотрел на рядовых. Они сорвались и исчезли в двери. – Ветеран, позвольте предложить защитную метку.
Метка – хорошо. Метка покажет своим, что я – свой, и чужим, что я под защитой своих.
Я молча положи тело, такое слабое, нежное, хрупкое, на реанимационную платформу, и закрыл глаза.
Правое плече ожгло болью, которая сразу же стала затихать. Что-то захлопнулось на правом запястье.
Я открыл глаза и посмотрел на руку. На ней на массивном браслете зеленоватого металла светился гигантский циферблат с тремя рядами цифр.
Старый я удивился, а новый вспомнил, что арабские заброшены на землю нами и что стандартные маяки-детекторы метаба маскируются под часы.
– Хорошо. – прорычал я, вставая с кровати и разглядывая правое плече, на котором багровеющим шрамом отпечатался маленький значок «ветеран».
– Господин, вы закончили? – подобострастно спросил голос из динамика под потолком.
– Да. – недовольно рубанул лейтенант.
– Вокруг судна уже десять минут летает челнок Хомо с того корабля, откуда выкинули тело ветерана. Пытается связаться. Что?
– Пусть залетает в шлюз. – повелительно рявкнул я. Техник посинел от страха и отпрыгнул от платформы.
Злоба, предчувствуя, что ей скоро прятаться, вылезла и давила, давила, давила на всех и все вокруг, подчиняя все и вся, которое знало, что оно подчиниться или немедленно будет уничтожено.
– Да, ветеран. – испуганно сказал динамик и выключился. Легкое, мимолетное чувство удовлетворения. Я, удивляясь собственной мягкости, решил пощадить этого старого труса-техника и повернулся к лейтенанту.
– Отведи меня в шлюз. – приказал я ему.
– Хорошо, ветеран. – спокойно согласился он и пошел двери.
Идя за ним по темному коридору, я чувствовал, как моя злоба выдавливает его и он, несмотря на специальную обработку, начинает бояться. Боятся, потому что я сзади, потому что он меня не знает, потому что я говорю без акцента, хотя голосовые связки Хомо для этого не предназначены. Бояться по другим «потому что», которых становилось все больше и больше. Он находил оправдания своему страху, но он уже боялся, и оправдания только уменьшали его власть над страхом, опуская его до уровня стен, пола, потолка, начинавших дрожать при приближении меня – кома злобы на все движущееся, на все, что не замерло, не затаилось, не застыло, ожидая моего повеления исчезнуть или существовать.
– Ветеран, возможно, вы забыли. – начал лейтенант, останавливаясь перед гигантской плитой с маленьким окошечком. Повернувшись ко мне, но глядя в пол, он продолжил: – Я чувствую в вас модуль «Память Творца». Я вынужден доложить об этом.
– Хорошо. – прошипел я. он вздрогнул.
– Доложи, что я – на своем пути и не хочу, чтобы меня трогали и напоминали. Вы знаете, что будет, если нет.
– Да, ветеран. – страх, пробив обработку, окрасил его кожу в лиловый. Захрипев, он отступил на шаг и нетвердой рукой ткнул в кнопку. Плита отъехала в сторону, открыв вид на ангар, где меж двух рядов ощетинившихся пушками штурмовиков лежал маленький диск с распахнутым люком. Возле люка стояла фигурка в скафандре с излучателем на поясе.
Маленькое, теплое, мягкое, слабое, глупое. Нежное. Джейн.
Злоба стала спадать, прячась, возвращаясь в свое логово в горах и пропастях моей памяти, где она пряталась всю жизнь и будет прятаться дальше, пока не потребуется.