Она не может поверить, хотя все это время и подозревала что-то подобное. Решение принято, окончательное и бесповоротное: она ставит жирный крест на всем, что связано с ним, и на нем самом.
Все кончено. Гуляй. Свободен.
Аннабель все бежит и бежит по этой ужасной пенсильванской дороге. Автомобиль стоит на подъездной дорожке к дому, и в салоне грохочет музыка.
Она прижимает ладони к ушам, надавливает что есть силы. Она не сможет. Она не сможет заглянуть туда и двинуться дальше.
Позади тринадцать миль. До места назначения еще три мили. После тех потерянных дней в Хейворде, в штате Миннесота, она не может себе позволить снизить темп, иначе ей не добраться до округа Колумбия раньше, чем ее ждут в офисе Сета Греггори.
Она хочет позвонить дедушке Эду, чтобы он приехал и забрал ее. Вот уже почти месяц после Чикаго она каждый день бежит полумарафон, и ее тело невыносимо страдает. Страдает?
Просто не может, вот и все.
– Я везу тебя в клинику.
– Нет.
– Не спорь. У тебя обезвоживание. Ты…
Хрупкая, ломкая, разбитая, потому что Хищник сидит рядом. Она чувствует его теплое дыхание на своей щеке, слышит, как он шепчет ей на ухо. От этого никуда не деться, потому что ее ждут студенты Карнеги – Меллона. Ждет Сет Греггори. Сам Хищник ждет. Он ждет потому, что всегда будет ждать.
Она чувствует его пальцы, впивающиеся ей в кожу, когда он грубо хватает ее за руку на выходе из класса. После того как она повесила трубку в два часа ночи, после того как перешла к тактике «никаких контактов», он три дня отсутствовал в школе, и она почти удивлена, когда видит его снова. В эти три дня Джина звонила мистеру Керли, школьному психологу, и мистер Керли вызвал Аннабель с урока, чтобы она рассказала ему, что происходит, в тиши его кабинета, в окружении плакатов из Уитворта. Отец Джеффа тоже позвонил директору Гарви, после того как Хищник выложил в соцсетях фотографию оружия и сказал потом Джеффу, что
Но вот он снова здесь. Караулит ее у дверей класса, где проходит последний урок. Он хватает ее за запястье.
– Нам нужно поговорить, – требует он.
– Мне больше нечего тебе сказать. Нечего, – отвечает Аннабель.
Их замечает Джефф.
– Эй, чувак. Отпусти ее, – говорит он.
Отпустить ее? Никогда.
Дедушка Эд врубает все три вентилятора, открывает все окна, но в фургоне все равно парилка.
–
– Пожалуйста. Мне просто нужно прилечь.
– Всю неделю жара выше восьмидесяти[130]
. Что если это тепловой удар? Я ничего в этом не смыслю.– Я в порядке. Обещаю. Позволь мне просто полежать. Пожалуйста. Пожалуйста, никаких врачей.
Они паркуются в зоне отдыха на берегу реки Огайо. Звонит Оливия. Дедушка Эд отвечает по телефону Аннабель.
Аннабель вслушивается в приглушенный разговор. Дедушка Эд говорит Оливии, что не знает, надолго ли ее хватит. Летняя жара сильнее, чем они ожидали. Это просто зверство. Он говорит, что она убивает себя. И выкладывает Оливии все, что Аннабель тщательно от нее скрывает. Что колено разнесло так, что больно даже сидеть подолгу. Что компрессионный рукав, похоже, больше не помогает. Что она горстями глотает противовоспалительные таблетки и катает ступней бутылку с водой, чтобы снять агонию в своде. Что в ее глазах пустота, а тело – кожа да кости, потому что мышцы усохли и уже рвутся. Что шорты сваливаются с ее тощих бедер.
Он покупает еду в городе. Дедушка Эд и Аннабель едят гамбургеры, сидя на берегу реки. Она слишком устала, чтобы жевать. Слишком устала, чтобы любоваться природой. Слишком устала замечать то, что живет и течет вокруг.