— Прав малой. — Герман закончил разговор и убрал телефон в карман. — Радуйся, Ржавый, с рефлексами у тебя все в порядке. Смылся ты вовремя и по уму.
— Что Вика сказала? — Колька облизал губы. — Узнала чего?
— Узнала, — безмятежно ответил ему Герман. — В восемнадцатом веке, когда еще никакого вокзала в помине не было, на этих землях много чего происходило. В том числе случилось три пожара, при этом погорельцем был один и тот же человек. Это был владелец театра, некий итальянец, имени которого история не сохранила. Но сдается мне, что звали его…
— Джованни Малетто, — закончил за Германа Колька. — А чего ж он три раза-то горел?
— Не знаю, — развел руками Герман. — Но вряд ли случайно. Народ в те времена на Москве был миролюбивый и богобоязненный, просто так «красного петуха» никому не подпускал, стало быть, имелись очень веские на то причины. Например — колдовство.
— Хрень какая-то. — Карась сплюнул. — Колдовство, восемнадцатый век.
— Пошли к шестой развилке, — скомандовал Герман. — Там и посмотрим, что да как. Ржавый, ты оденься пойди. Зима ведь.
— Так уже, — вздохнул Ржавый и завернулся в свое драное пальтишко. — Дядьки, может, все-таки без меня?
Метель усиливалась, снег слепил Кольку, он время от времени мокрой перчаткой стирал с лица тающие снежинки, и именно поэтому прозевал тот момент, когда из пелены появился старик с узловатой палкой, спросивший у идущего впереди Карася:
— Сынок, не подскажешь, где я?
— Опа! — Карась остановился и уставился на деда. — Батя, ну ты даешь! Ты здесь откуда?
— Да вот, заплутал немного, — ответил ему старик. — До людей-то далеко?
Колька с удивлением смотрел на старца — он был одет совсем уж не по сезону, в какую-то дерюгу, к которой подходило древнее слово «армяк», шапки не было вовсе, а через плечо была перекинута сумка. Вдобавок у деда была длиннющая седая борода.
— До людей? — Карася, привычного ко всему, внешний вид старика, похоже, не смутил. — Это тебе во-о-он туда надо, за тремя цистернами бери левее…
— А что ж вы мальчонку-то в такую погоду с собой таскаете? — внезапно перебил его старик. — Ведь простынет.
— Надо, отец. — Карась прекратил свои объяснения. — Мало ли какие у людей дела?
Старик пожевал губами и неожиданно попросил:
— Давайте-ка я с вами пойду. Так оно понадежней будет.
— Ну только не хватало, — возмутился простотой деда Карась.
— Да ладно тебе, — вступился за него Герман. — А если старый в сугроб упадет и там господу душу отдаст? На нас грех будет.
— Господу душу? — дед дернулся, как будто засмеяться хотел или заплакать. — Это да.
Карась посмотрел на это все, явно хотел возразить, но не стал, плюнул и пошел дальше.
Минут через десять он остановился, подождал остальных и вытянув руку, сказал:
— Вон стрелка, это шестая развилка. Малой, где дом видел?
— В-в-вон там, — лязгая зубами то ли от страха, то ли от холода, ответил Ржавый и ткнул пальцем в круговорот снежинок.
— И? — Карась посмотрел на Германа, признавая за ним право руководить.
— Иди туда. — Герман взял Ржавого за подбородок и поднял его лицо вверх, чтобы видеть глаза мальчишки. — Ничего не бойся, мы рядом.
— Скверно-то как! — старик стукнул посохом по снегу. — Стало быть, снова началось? А я-то прямо как почуял намедни.
— Дед, а ты кто? — Карась повернулся к старику, но ответа не получил, тот уже шустро семенил по снегу за мальчишкой, который пошел вперед.
— Держимся шагах в десяти, — негромко сказал Герман. — Вон по бокам от рельса кусты, по ним пошуршим. И без моей команды — даже не дышать.
Фигурка мальчика шла в снежную тьму, усилившийся ветер обвивал ее поземкой. Старик же и вовсе сгинул в этом мареве, как не было его.
Колька, пригнувшись, брел по кустам, прищурившись и давая себе зарок купить кепку с козырьком вместо вязаной шапочки.
Тем не менее, вспыхнувшие факелы он увидел сразу, как и его спутники. Яркий свет озарил пути, послышалась даже некая музыка, неживая, похожая на ту, что играли шарманки в старых фильмах. Услышал он и голос, громкий, веселый, живой.
— Бамбини, ты пришел! А я уж начал было думать, что твоя маленькая подружка останется без своего кавалера, а это так неправильно. У каждой девушки должен быть кавалер.
— Где Марюта? — ломко спросил Ржавый. Судя по голосу, мальчишка был на грани истерики.
— Она теперь моя актриса, — немного пафосно ответил мужчина. Колька приподнял голову и увидел его. Он был совсем рядом с ним, шагах в десяти. Один прыжок, заломить руку и… Но без команды — нельзя.
В самом деле, итальянец был кудряв и длинноволос, ярко-красные губы выделялись на полноватом лице. Глаза, круглые, чуть навыкате, лучились смехом. В руке у него была кукла, пестрый арлекин в забавном раздвоенном колпаке.
— Ты молодец, что пришел. Моя труппа почти вся в сборе, не хватало только одного актера, — продолжил итальянец. Он поднял арлекина вверх и потряс им перед лицом Ржавого. — Что, Джузеппе, нам подходит этот мальчик?
Все так же улыбаясь, Малетто поднес арлекина к уху и казалось, что начал слушать то, что тот ему говорил.
— Приготовьтесь, — прошуршал голос Германа.