После этого я надолго подружился с баскетболом. И вот тут-то мне несказанно повезло: в силу некоторых причин тренировки баскетбольной команды проходили довольно поздно и заканчивались в одиннадцать, а то и в половине двенадцатого ночи. Чтобы мне их посещать, классе в седьмом я выдержал настоящую войну с матушкой. Но тут вмешался тренер, живший практически по соседству и которого мои домашние прекрасно знали. Он-то и пообещал матушке, что будет ежедневно после тренировки провожать меня домой. И это обещание он выполнял почти два года. Так что в старших классах, иногда, я на вполне себе законных мог появляться дома поздно, типа с тренировки. А поскольку за предыдущие годы мои родичи попривыкли к моему постоянно позднему возвращению, то уже никаких вопросов и не задавали. Тренер тоже оказался мужиком, что надо, и на мои редкие прогулы смотрел сквозь пальцы.
Ну а самым светлым временем я считал свои довольно-таки частые поездки с командой по всевозможным спортивным соревнованиям, проходившим далеко от родного дома, а уж про летние спортивные лагеря я вообще молчу. Хоть и гоняли нас там тренера до седьмого пота, но, свободнее, чем там, я себя нигде не чувствовал.
Я вновь посмотрел на свой билет в новую, свободную жизнь, где мне никто не станет диктовать и навязывать свои условия. И я смогу жить и действовать так, как считаю нужным. Правда, для этого пришлось основательно потрудиться и выгрызть зубами золотую медаль! А ведь могли и прокатить, сколько таких приколов. Но зря я, что ли, горбатился над учебниками десять лет? Аттестат с отличием пока еще что либо, да значит! По крайней мере, считай, что поступил, только документы подать… Я забросил красную корочку в карман сумки вместе с билетом и паспортом и застегнул молнию. На дно сумки бросил пачку почетных грамот за участие в многочисленных учебных олимпиадах, на которых частенько выхватывал призовые места. Это тоже будет хорошей прибавкой «к пенсии», то бишь, к медали. Ну и разряд по баскетболу тоже пригодится — скажите, в каком институте нет баскетбольной команды? Так что я отправлялся покорять большой мир во всеоружии, и возвращаться домой не собирался. Разве только на каникулы. Закинув в сумку нехитрый мужской скарб: трусы, носки, рубашки и мыльно-рыльные принадлежности, я присел на кровать. Как говориться, посидеть на дорожку.
На секунду в моей душе поселился страх, ведь я еду в абсолютную неизвестность. Далеко от родного дома, от любящей семьи, туда, где никто меня не ждет. Не пригреет и не приласкает. А здесь все такое знакомое, родное…
Черт! О чем это я! Я помотал головой, вытряхивая из нее неподобающие мысли. Нет! Тут уж я не отступлюсь! Не об этом ли я мечтал все эти годы?
Я сжал кулаки и решительно встал на ноги. С родителями я уже распрощался утром, перед их уходом на работу. Провожать себя я им категорически не позволил, несмотря на мощное сопротивление матери. Сам до вокзала доберусь — не маленький! Получив в подтверждение одобрительный кивок от отца, утащившего на улицу растрогавшуюся до слез маму, я принялся складывать вещи. И вот, наконец, я полностью готов к новым свершениям!
Словно вторя моим мыслям, в прихожей зазвонил телефон. Я вышел из комнаты и подойдя к нему, снял трубку.
— Ты собрался? — осведомился Патлас. — Автобус пойдет минут через пятнадцать. Я его из окошка видел. Сейчас на конечной развернется… Леньчик уже у меня, — сообщил он.
— Тогда на остановке стрелканемся, — произнес я.
— Принято! — произнес Алеха и положил трубку.
Я взял в руки упакованную сумку. Ну что ж: «вот стою, держу весло, через миг отчалим, сердце бедное свело скорбью и печалью… — вдруг вспомнились слова одной старой песенки. А сердце, действительно, неслабо так екает… Да и хрен с ним! Я смахнул слезинку, все-таки выступившую в уголке глаза, и решительно вышел из квартиры, напевая себе под нос вспомнившуюся песенку про студента:
— Если не сведут с ума римляне и греки,
Сочинившие тома для библиотеки,
Если те профессора, что студентов учат,
Горемыку-школяра насмерть не замучат,
Если насмерть не упьюсь на хмельной пирушке,
Обязательно вернусь к вам друзья-подружки.
Всех вас вместе соберу, если на чужбине,
Я случайно не помру, от своей латыни…
Тихо плещется вода, голубая лента.
Вспоминайте иногда вашего студента!
Хей!
Захандрившее, было, настроение, стремительно улучшалось. Я бегом спустился по лестнице и, толкнув дверь подъезда, выскочил на улицу. Дверь громко бухнула за моей спиной, и я понял, что новая жизнь началась…
Патлас и Леньчик Соломатин, еще один мой лучший дружбан с первого класса, поджидали меня, тусуясь на заплеванной окурками автобусной остановке.
— Серега, братан! — обрадованно воскликнул Алеха. — Готов насладиться полной свободой?
— Всегда готов! — Я шутливо отдал Алехе пионерский салют.
— Здоров, Леньчик! — Я пожал руку моему слегка полноватому и белобрысому однокашнику. — Как сам?
— Лучше всех! — произнес Леньчик и замолчал, особой болтливостью он, в отличие от Патласа, не отличался.