Таким образом, в русской литературе и критике прочно утвердилось мнение о благотворности обращений русских писателей к области народного поэтического творчества. Подтверждённое обширной писательской практикой, оно вполне согласовалось и с отношением к этой проблеме Чернышевского и Добролюбова. Утверждая, что народная поэзия «интересна и мила для всякого, кто любит свой народ».6
Чернышевский считал её ценнейшим национальным сокровищем. А Добролюбов, давая такую же высокую оценку народному поэтическому творчеству, особое внимание уделил в своих статьях Кольцову и Беранже, как поэтам из народа, творчество которых было глубоко связано с народной поэтической традицией.В области науки это значение народного поэтического творчества для литературы было замечено Ф.И. Буслаевым, который в своих исследованиях показал то большое значение, который в своих исследованиях показал то большое значение, которое фольклор имел для развития древней русской литературы. В работах же А.Н. Веселовского идея органической связи народного поэтического творчества и литературы была распространена на весь мировой литературный процесс.
Так в области русской литературы, критики и науки в XIX веке подготавливалась будущая серьёзная работа по исследованию одной стороны отношений фольклора и литературы –исследованию его влияния на творческие процессы развития письменного художественного слова.
Однако совсем иное отношение в то же историческое время складывалось к другой стороне взаимосвязей литературы и фольклора – к процессам творческого воздействия самой литературы на народное поэтическое творчество. Это отношение до самого конца XIX века было резко отрицательным для большинства разных категорий собирателей, исследователей и некоторых писателей и даже учёных. Все они, так или иначе, всячески старались обособить область фольклора от литературы, защищая полнейшую его самобытность, неприкосновенность к нему никаких литературных влияний, которые осознавались только как «искажения» подлинных народных произведений.
Причины такого резкого и принципиального отрицания закономерности творческого воздействия литературы на устное народное творчество были различными и, как правило, исходили из тех основных доктрин, которые были характерны для тех или других общественных течений на протяжении XIX века. Так, первыми отрицателями возможностей творческого воздействия литературы на фольклор стали представители славянофильского лагеря. Защищая идею «чисто народной» старинной народной поэзии, которая только в таком виде могла, по их представлениям, быть образцом древней русской «патриархальности», славянофильские собиратели принципиально не могли себе представить эту народную поэзию в каком-то, «смешении» с теми послепетровскими литературными явлениями, которые, с их точки зрения, могли только «засорять» и «искажать» её. Такие принципы были характерны, например, для собирательской работы П.В. Киреевского, который «не пустил” в свой песенный архив не только песни литературного происхождения, но и современные рабочие песни и народные песни романсного склада. В своём предисловии к сборнику духовных стихов, который он готовил к печати лично, он писал, имея в виду, очевидно, вообще весь свой песенный архив: «В состав его вошли песни чисто народные, а так называемые романсы и подделки под народный лад остались ему чужды».7
Такое принципиальное, совершенно отрицательное отношение даже к малейшим следам воздействия литературы на фольклор было типичным далее до самого конца XIX века. Этой традиции следовали затем все и более поздние собиратели и исследователи народного поэтического творчества, особенно собиратели народнической ориентации, которые также отстаивали в фольклоре только исконные крестьянские традиции, так как принципиально не допускали развития капитализма в России и всех сопутствующих ему явлений в бытовой и в поэтической народной жизни. Распространённой среди некоторых собирателей и ценителей народного поэтического творчества второй половины XIX века была и точка зрения, которая совершенно не допускала в новых поэтических явлениях в народе какой-либо художественной ценности. В этом отношении особенно показательной является ожесточённая дискуссия вокруг вопроса о, «новых» и, «старых» песнях во второй половине XIX века. Встревоженные появлением большого количества «новых песен» литературного происхождения, песен рабочих, солдатских и других, все противники их, защитники, «подлинных» произведений народной песенности единодушно высказывались против их собирания и публикации, давая им названия песен «лакейских», «фабричных», «мещанских» и т. д.
А.А. Потебня в своих «Записках по истории русской словесности» четко сформулировал тезис об исторических влияниях книжной поэзии на народную: