Да, к тому времени я устранился от руководства лабораторией, утратил интерес ко всем этим рутинным делам, семинарам, плановым работам… что в них – при озарении такой-то идеей! И работал более в неслужебные часы, преимущественно ночами, один: хотел все сделать и доказать сам. Если вы помните, как встречали мои прежние большие идеи и открытия: ту, еще в детстве, о телепередачах из космоса, затем о сдвигах частот, – вам не нужно объяснять почему… Сейчас-то я понимаю, что был слаб, пошл и тщеславен: важно было для меня не переместиться в сдвинутые миры, в настоящую Вселенную, а перетащить сюда, в лабораторию, предмет оттуда подиковинней: небывалый минерал, изотоп с дикой картиной распада, прибор с чудными свойствами – и тем поразить коллег.
Полюбоваться выражениями их лиц. Микроскопический свой мирок, который замкнут взаимоотношениями и интересами, был для меня важнее, обширнее вереницы находящихся рядом неоткрытых планет… низость, низость души моей! Вот и был наказан. Вознагражден и наказан – все сразу.
Он повернулся ко мне всем телом и заговорил с мучительными интонациями:
– Ибо кто же знал, мой дорогой собеседник, что в ночь первой удачи я перетяну из сдвинутого мира не камень, не прибор, не штучку какую-то в самый обрез для доказательства правоты, для дешевого лабораторного триумфа – а Ее!
…Возможно, вы обратили внимание, что я ничего не рассказываю о своей личной жизни. Нечего рассказывать – не было ее. Во всяком случае, ничего заслуживающего упоминания в одном ряду с моими идеями и открытиями. Личная жизнь творческого, талантливого человека – о, какая это непростая тема! И собой хорош, и умен, и с положением… а все не то, все как-то так. Я нравился многим женщинам – да они-то мне, привлекательные и с гормонами самочки-обывательницы, очень уж быстро оказывались глубоко неинтересны. Ведь талант в конечном счете – углубленное понимание мира и людей. Для них же он – вроде богатого наследства, приданого… способ нахватать побольше благ. Вот и предпочитал лучше быть «несчастливым» в обывательском смысле – неустроенным, необласканным, чем несчастным трагично, поставив свою творческую свободу в услужение гормонам, животной биологии… Но, конечно же, чувствовал себя очень одиноким и мечтал. Ах, как я мечтал!
Незнакомец помолчал, прикрыв глаза.
– Она появилась на платформе резонатора на фоне пейзажа из своего мира. В том мире был солнечный голубоватый день, ветер мял высокую алую траву на лугу за ее спиной, гнал волны по озеру и синие облака в сиреневом небе. Но мир тот сник, а она осталась – в ночи, в окружении приборов и звезд. Сначала была вся полупрозрачная, потом полупрозрачными остались только одежды.
Какая Она была, спросите вы, какие глаза, лицо, кожа, руки? А имеет ли значение цвет глаз, проникающих в душу! Важна ли геометрия линий и форм, если от одного взгляда на тело наполняешься радостной силой! И интересен ли цвет кожи, которая светит чистотой и негой!.. Фиолетовая у нее была кожа. И вся Она была таких оттенков: глаза, волосы, губы… Но главное: Она светилась – не физически, дорогой собеседник, не люминесцировала, а будто распространяла вокруг сияние жизни, любви, нежности. Кажется, у мистиков это называют аурой.
В лабораторном сумраке все это выглядело волшебно.
И с первого мгновения, с самого первого обмена взглядами мы поняли одно и то же: что я для Нее – Единственный, Он, а для меня такой является Она. Все, что я знаю и понял умом, рассудком. Она постигла чувствами, сердцем своим.
Любовь тоже резонанс душ, и для сложных тонких натур он настолько избирателен, что ни в городе своем, ни в ближайшей окрестности, даже не на одной планете, а только среди многих миров возможно найти Ту Самую, всеми изгибами и сколами совпадающую с твоей, половинку цельности «Он – Она». И вот нам двоим повезло, немыслимо повезло!
Я свел Ее с платформы за руку. Сердца наши стучали в такт. Посредине зала, под куполом, за которым сверкали звезды, нас притягивала друг к другу жаркая сила. Мы ничего не говорили, нам не нужно было говорить. Я так и не знаю, какой у Нее голос.
Фиолетовый свет Ее лица озарял мои поднятые руки. И тело у Нее было заметно горячее моего, но я был готов сгореть в этом пожаре. Она закинула руки мне за шею, привлекла к себе… как вдруг, канальство, как вдруг!..
У незнакомца прервался голос. Минуту он справлялся с собой.
– …как в резонаторе моем – эти экспериментальные установки с вечными переделками и соплями! – что-то разладилось, и Она исчезла. Была и нет. Я стоял в дурацкой позе, обнимая пустоту.
Она все еще находилась здесь, я чувствовал! И стремилась ко мне всей душой.
Но проклятие фазового «тик-так» разъединило нас: есть я – нет Ее, есть Она – нет меня… И любовь – такая любовь! – не состоялась.