Тем временем Павел выпрямился, заложил руки в карманы брюк и стоял так, уставившись на убитую женщину. Вряд ли ей понравилось бы, что ее наготу изучает посторонний мужик, к тому же не один, однако в данную минуту он не женщину видел и не человека, а искромсанное тело. Теперь того, кто кромсал, как пишут в актах и протоколах, «плоским острым предметом, предположительно ножом», предстоит искать. А убийца наверняка не дурак, без сомнения, позаботился о том, чтобы его не нашли.
— Антоша, — обратился к Корикову Павел, — допустим, она укусила. А в какое место, если убийца был закрыт полностью?
— Не факт, что был упакован с головы до ног, — вступил в диалог Вениамин. — Вон бутылка шампанского, между прочим, пустая. А убитая голая. Может, пришел любовник, выпили, поцапались и…
Настала очередь криминалиста Огнева подать голос, в данной группе он самый старший, можно сказать, старикан — все же сорок три ему стукнуло, неприметный и похож на сухой стручок. Станислав Петрович разбил версию Вениамина в пух и прах:
— Здесь один бокал, мой друг. А вон банное полотенце валяется на полу, мы не трогали до приезда Павла Игоревича. Стало быть, дама приняла ванну, а она-таки приняла, о чем свидетельствует полная ванна воды в комнате рядом и на столике шоколад, апельсин, пробка от бутылки.
— Ну, приняла ванну, — согласился Сорин, — а здесь ждал…
— Давайте версии позже обсудим, — предложил Феликс. — Кто еще в доме был на момент убийства?
— Старушка, она с приветом, — ответил Женя Сорин. — Впрочем, даже без привета, без памяти и без движений.
— А кто обнаружил труп?
— Мы, — выступила из тени женщина средних лет.
Только сейчас Павел заметил довольно милую женщину, а рядом с ней крупного мужчину, по всей видимости, оба из деревенских. Он подошел ближе и представился:
— Следователь Павел Игоревич Терехов, а вы…
— Наталья… я тут прибираюсь. А это муж…
— Виктор, — сказал муж. — Я в саду и по двору хозяйничаю. Мы тут работаем, а сами в Орехове проживаем.
— Что ж, Наталья, давайте пройдем в свободную комнату? — пригласил женщину Павел. — Не бойтесь, я хочу просто поговорить с вами без протокола о… Кем убитая была в этом доме?
— Хозяйкой, — ответила Наталья.
В углу за кроватью с убитой и у окна сидел паренек из полицейской группы и на тумбочке писал, разумеется, протокол. Терехов не заметил его, потому что внимание, когда вошел в спальню, привлекли в первую очередь детали, связанные с убитой. Из того угла раздался обиженный голос паренька:
— Павел Игоревич, а мне как быть? Одна понятая, где других взять?
Терехов поднял брови, поискал глазами Сорина, нашел и:
— Женя, разве не ты пишешь протокол?
— Не я, — хитро ухмыльнулся тот. — Я занимаюсь прямым своим делом — обыском. А то как протоколы, так все я да я…
— Ты пишешь без ошибок, — напомнил Феликс.
— Нет, — мягко возразил Женя, улыбаясь. — Потому что я дурак и хвастун, а таким всегда достается самая противная работа.
Павел приобнял его за плечи, не поскупившись на комплимент:
— Просто ты очень хорошо пишешь протоколы.
— Я же и говорю, что дурак, — вздохнул Сорин.
Однако найти других не представлялось возможным, прислуга из двух человек — подарок, за другими надо ехать в село. А кто согласится бросить все, чтобы постоять до вечера, ведь обыскать нужно весь дом при понятых? Муж и жена тоже не выход, но за неимением иных… Павел задумался, как быть, протокол-то нарушать нельзя, Феликс выручил:
— Идите, здесь одним обойдутся ввиду особых обстоятельств, в конце концов, нашей группе должны доверять после всех раскрытых дел.
— Ты с нами, — сказал Павел, махнув рукой, мол, за мной.
Накануне Моника и Ярослав разругались.
Она проревела весь вечер, ревела так, чтобы он иногда слышал ее всхлипывания, чтобы его совесть дико страдала, чтобы муж пришел в спальню, утешал, просил прощения, когда-то Ярик так и делал. Он не пришел и не просил прощения. Он ушел! Да, вот так взял и ушел из дома! Бросил! Вместо очередного приступа рыданий Моника разозлилась и долго не могла успокоиться, наконец оделась, вышла на улицу, цедя сквозь зубы:
— Ничего, ничего… Завтра придешь как миленький, никуда не денешься. Ну что ты без меня? Ничего! Ноль.