Каким-то образом мне удается выбраться из машины. Мои ноги дрожат так сильно, что я чувствую, что они могут подвести меня в любой момент, но я следую за ним к лифту, понимая, что его пистолет снова у него в руке.
— Ты же не думаешь… — Мой взгляд устремляется к оружию, сердце колотится в груди. Мне нужно, чтобы это замедлилось, иначе я потеряю сознание.
— Лучше перестраховаться, — коротко говорит Николай. — Я иду первым, когда эти двери открываются, Лиллиана. Ты остаешься позади меня, пока мы не окажемся в безопасности внутри.
Я молча киваю. На этот раз у меня нет желания с ним спорить. Я хочу быть в безопасности внутри, но понятия не имею, будет ли даже этого достаточно, чтобы я почувствовала, что я вне опасности. Это было совсем не то, к чему я ожидала вернуться.
Двери лифта открываются, и Николай выходит, держа пистолет у бедра и выглядывая в коридор. Я немного оглядываюсь вокруг него, стараясь по-прежнему оставаться позади него, как было указано, но все, что я вижу, это одетых в черное охранников, которые, как я ожидала, выстроились вдоль коридора.
— Пошли, — резко говорит Николай, шагая вперед и жестом приглашая меня следовать за ним. Смутно я осознаю, что при любых других обстоятельствах я была бы в ярости от того, что меня вот так ведут. И все же я не могу заставить себя беспокоиться. Я чувствую, что меня так туго затянули, что, как только я отпущу, я рухну, как марионетка, у которой обрезали веревочки.
Николай быстро открывает дверь, проходя мимо охраны, стоящей у нее.
— Заходи внутрь, — говорит он мне. — Я буду там через минуту. Мне нужно поговорить со своей охраной.
Я киваю, молча заходя внутрь. Я вижу проблеск чего-то похожего на беспокойство в его чертах лица, как будто он смущен моим молчаливым согласием, но это проходит почти так же быстро.
Пентхаус красивый, хотя и немного мужской, на мой вкус. Все в черном, сером и кремовом цветах, железо, кожа и дерево, с одной стеной, которая в основном представляет собой окно с видом на город за его пределами. В оцепенении я подхожу к ближайшему дивану, мои ботинки утопают в толстом кремовом ковре, расстеленном на блестящем темном деревянном полу, прежде чем я падаю на черный кожаный диван.
Мои руки приятно холодит, кажа дивана. Я лежу, уставившись в потолок, на железную люстру, висящую справа от меня. В стиле пентхауса Николая есть определенная деревенская стилистика, которая отражает интерьер коттеджа, и я понимаю, что это, должно быть, то, что ему нравится. Жесткие края, грубая текстура, смягченная каким-то плюшевым текстилем.
На одной из стен висит картина, в рамке из какого-то черного металла, похожего на скрученное железо, под ней у стены рояль, и я готова блядь поспорить, что Николай не умеет играть. Картина акварельная, все коричневое, зеленое и белое, и я думаю, что это одна из тех дерьмовых абстрактных картин, которые вы на самом деле не должны понимать, а интерпретировать по-разному. Лежа тут, я начинаю вдумываться, о чем она, потому что я вижу размытые коричневые пятна, превращающиеся в очертания того оленя в лесу, белый снег под его копытами, когда он стоял там, не имея ни малейшего представления о том, что он вот-вот умрет. К его голове был приставлен прицел, а он даже не знал об этом. На рисунке нет красного, но на мгновение я почти вижу его, его всплеск на размытом белом фоне.
О чем, черт возьми, я вообще думаю? У меня такое чувство, что я схожу с ума. Менее часа назад я смотрела на мертвое тело, а теперь я думаю об оформлении интерьера. Должно быть, это реакция на травму.
Я не знаю, как долго я лежала, глядя вверх, прежде чем услышала, как открывается дверь. Я мгновенно села, откидываясь на спинку дивана, но это всего лишь Николай, и при виде его с моих губ срывается нервный всхлип смеха, прежде чем я опускаю лоб на колени и начинаю плакать.
Никогда бы не подумала, что настанет день, когда я почувствую облегчение, увидев, как Николай входит в дверь.
— Лиллиана. — Его голос все еще мягче, чем обычно, когда он подходит, чтобы сесть рядом со мной. Он протягивает руку, касаясь моего бедра, и я вздрагиваю в ответ. Я ничего не могу с этим поделать. — Лиллиана, все в порядке. Ты здесь в безопасности, пока остаешься внутри.
— Откуда ты знаешь? — Я вытираю лицо, смахивая слезы. Такое чувство, что на меня все обрушивается одновременно, и мне хочется свернуться в клубок и рыдать, пока все не закончится. Но я не могу сделать это перед ним.
Не в первый раз я желаю, чтобы он ушел.
— У меня достаточно хорошая охрана, чтобы сюда никто не смог проникнуть. — Его рука все еще лежит на моем бедре, но впервые я чувствую, что это из чувства комфорта, а не похоти. — У меня также есть еще чертова армия, которая будет держать это место под замком, пока я не вернусь… пока я не разберусь, что происходит.
— Думаешь это действительно принесет какую-нибудь гребаную пользу? — Я непонимающе смотрю на него. — В особняке тоже была охрана. В чем разница?
Губы Николая подергиваются.