– Это ещё что такое? – недоуменно протянул мужчина, стараясь придать лицу строгое выражение.
– Господин Акв, – заискивающе, словно извиняясь за то, что оторвал столь занятого человека от важных дел, сказал конвоир. – Эту женщину арестовали по приказу магистрата Проба Фаба Лиса на основании обвинения выдвинутого преосвященным Клеаром.
– И что она наделала? – живо поинтересовался эдил.
– Святотатство, господин Акв, – вздохнул стражник. – Вот господин Фаб и велел отвести её в тюрьму.
– Он велел! – фыркнув, передразнил собеседник. – А чем я её кормить буду? Тридцать два узника, а на еду всего пять риалов в день! Пять! Лучше бы Фаб об этом подумал, а не сажал к матёрым преступникам глупых девчонок.
– Неладное на форуме случилось, господин Акв, – понизив голос, заговорил второй конвоир. – Её чуть не растерзали.
– Опять "неистовым" неймётся, – поморщился эдил. – Мало им повторного жертвоприношения, игры под себя подгребли да ещё и на людей бросаются. А чего они на форуме торчали, а не в храме?
– Так сегодня Сул Опус обещал выступить с речью о городских неустройствах, – пояснил первый стражник. – Вот и пришли слушать. Они же все за него.
– Ещё бы! – фыркнув, криво усмехнулся Акв. – Мало того, что муж племянницы Клеара, так он ещё и колоннаду к храму пристроил, художников из самого Радла вызвал росписи подновить...
И с горечью посетовал:
– Что за люди? До выборов почти полгода, а они уже народ мутят.
"Мужиков хлебом не корми – дай поболтать о политике", – усмехнулась девушка, внимательно прислушиваясь к разговору.
Очень скоро она уяснила, что местной элите бросил вызов честолюбивый богатей, да ещё и не коренной этригиец, а сын перебравшегося из Цилкага купца. Пользуясь поддержкой наместника императорского префекта и верховного жреца храма Дрина, он собрался выставить свою кандидатуру на выборах магистрата, пытаясь тем самым разрушить вековечный порядок чередования у городского "кормила" представителей древних этригийских родов. А ей как всегда "повезло" нарваться на ревностных почитателей владыки недр, составлявших значительную и самую активную часть электората здешней "оппозиции".
Только придя к глубокомысленному выводу о том, что чужакам нечего делать в магистратах, а жрецам не следует так откровенно вмешиваться в политику, самодеятельные политические аналитики вспомнили о скромно молчавшей арестантке.
– И куда мне её девать? – спросил эдил, взяв со стола стопку потрёпанных листов папируса, прошитых в углу суровой ниткой. – В подземелье?
Испуганно вздрогнув, Ника резко обернулась к стражникам.
– Зачем же так сразу, господин Акв, – заюлил стражник, скорбно качая головой. – Суда-то ещё не было.
– Да ладно! – снисходительно рассмеялся эдил, махнув рукой. – Это так, шутка. Я законы знаю.
Он озабоченно глянул в заляпанную бронзовую чернильницу и продолжил:
– Пойдёт в угловую. Там у меня базарная торговка плетей дожидается, да двух проституток утром привели. Пусть вчетвером посидят. Места хватит.
Хихикнув, дядечка разгладил лист папируса и буднично спросил:
– Как тебя записать?
– Ника Юлиса Террина, – представилась девушка.
– Ишь ты! – хмыкнув, покачал головой Акв. – Юлиса! Ещё скажи, что их тех самых...
– Из них, – невозмутимо подтвердила попаданка. – Дочь Лация Юлиса Агилиса и Тейсы Юлисы Верты, внучка сенатора Госпула Юлиса Лура.
– Ты, девка, не шути так, – нахмурился эдил, а конвоиры озадаченно переглянулись.
– Тюрьма – не место для шуток, господин Акв, – спокойно проговорила арестантка. – Да и мне совсем невесело.
– А где живёшь? – сухо поинтересовался собеседник, всё ещё не решаясь занести в тюремные анналы провинциальной Этригии наименование столь знаменитого рода.
– Я еду к родственникам в Радл, – пояснила Ника. – Из Канакерна. Вчера вечером спутники ограбили меня и пытались убить. Об этом я и хотела рассказать магистратам, когда... появился господин Клеар и выдвинул своё нелепое обвинение.
– Не слышал, чтобы Юлисы на Западном побережье жили, – проворчал мужчина. – Не знаю, как насчёт святотатства, но самозванство тебе точно могут вменить в вину. А это очень серьёзное преступление. За такое на кол сажают. Так как записывать?
– Ника Юлиса Террина, – твёрдо отчеканила она.
Ткнув в её сторону обгрызенным кончиком пера, эдил так же раздельно отозвался:
– Я тебя предупредил!
И принялся, сопя, выводить на папирусе имя новой арестантки. Затем, оставив чернила подсыхать, встал, сняв с гвоздика в стене связку плоских ключей.
– Пошли.
Лязгнув засовом, он распахнул массивную, окованную железными полосами дверь в просторное, полутёмное помещение, прорезанное узкими полосами дневного света.
На девушку пахнуло густой, застарелой вонью, напомнившей ей смрад рыбозасолочных сараев Канакерна. По сравнению с этими миазмами запах самого запущенного вигвама аратачей мог показаться ароматом фирменного магазина косметики.
– Чего встали? – проворчал по-прежнему сопровождавший её конвоир.