Это безумие, говорил здравый смысл Кэтлин, но она ничего не слушала. Сейчас для нее существовали только этот человек и восхитительные вещи, которые его руки и язык делали с ней, и она поддавалась этой головокружительной сладости, ощущая неудержимое возбуждение во всем теле. Уэйд постепенно подводил Кэтлин к той черте, за которой кончалась власть разума, но ее это не тревожило. Она делала то же самое – она видела это по его страстно мерцающим глазам, по тому, как умело и нежно он обращался с ее телом, которое то стискивал, то кусал, то ласкал. Отзываясь на его прикосновения, как отзывается поникший под ветром цветок на солнечный свет и весенний дождь, она пробуждалась, точно из глубокого сна, и тело ее снова оживало благодаря его любви. Прижимаясь к нему, к его блестящим от пота мускулам, отвечая на его движения, она извивалась и стонала, проводя руками по его груди, касаясь его сосков, гладя темные как ночь волосы, в ожидании… в ожидании…
Кэтлин не знала в точности, чего ждет, знала только, что ей хотелось большего, и Уэйд дарил ей это, не отрывая от нее своих губ, становясь то грубым, то ласковым, то возбуждающим, то успокаивающим.
Уэйд изучал и исследовал ее тело, и она смело перевернула его на спину и занялась тем же самым. Глубокий мучительный стон вырвался у него, когда она дотронулась до его огромной, восставшей плоти и, испугавшись, отдернула руку, но он остановил ее, хрипло усмехнувшись:
– Не останавливайся теперь, милая. Самое интересное для нас обоих только начинается.
Кэтлин лукаво улыбнулась, глядя в его потемневшие синие глаза.
– Я не собираюсь отступать, Уэйд, – сообщила она, потрясенная эффектом, который произвели ее руки, восхищенная своей властью все больше возбуждать этого человека с крепкими мускулами, неизменно контролирующего себя, заставлять гореть от того же неуправляемого желания, которое бешено пульсировало в ней.
Тогда она начала гладить и теребить его мужскую стать, пока он со стоном не перекатил ее снова на спину и не накрыл ее тело своим.
– В эту игру должны играть двое, принцесса, – сказал Уэйд, тяжело дыша, и вот уже Кэтлин оказалась жертвой мучительного вожделения, потому что он принялся умело сосать кончики ее грудей, а пальцы его ласкали сердцевину золотистых завитков между бедрами, а потом скользнули внутрь.
Там, где он прикасался к ней, она ощущала восхитительный жар, одна волна которого вслед за другой пробегала по ее телу. Она начала тихонько стонать от страстного желания, отчего худощавое лицо Уэйда озарилось усмешкой.
– Теперь никаких остановок, принцесса, – сказал он ей, приблизив губы к ее рту, и она, коротко поцеловав его, притянула еще ближе к себе.
– Я бы застрелила тебя, если бы ты остановился, – с усилием выдохнула Кэтлин, и сердце у нее быстро-быстро забилось, когда он, улыбнувшись, поцеловал ее в ответ. Кэтлин обхватила руками шею Уэйда, глаза у нее сверкали, губы были влажные. Осыпав дождем поцелуев ее лицо, он вошел в нее одним мощным толчком.
На лбу у него появился пот, потому что он, глядя на ее пылающее, прекрасное лицо, пустил в ход всю силу воли, чтобы на мгновение сдержать себя.
– Кэтлин! – Голос Уэйда звучал сдавленно, он привлек ее голову к себе, запутавшись пальцами в волосах. – Держись, Кэтлин. Держись!
Она затихла, немного испуганная, с отчаянным нетерпением вожделея большего. Когда он целиком заполнил ее, бедра ее раздвинулись еще больше, чтобы позволить ему проникнуть глубже. Уэйд прижался к ней своим горячим ртом, нежно целуя и входя все дальше и дальше в ее трепещущее лоно. Все вокруг исчезло, в мире остались только они двое.
А потом… боль… резкая, разрывающая боль. Она вскрикнула, но его поцелуи потушили боль, сделав ее сладкой, и она превратилась в неистово нарастающее наслаждение, потому что Уэйд начал двигаться в ней – поначалу медленно, а потом со все более усиливающейся страстью. Его сильное тело ритмично изгибалось. Кэтлин опять закричала, вся содрогаясь в предвкушении сладостного экстаза, царапая его мускулистую спину. Одно ощущение сменяло другое, она извивалась и выгибалась под ним, растворившись в обоюдном стремлении их тел к забвению, в искрящемся, буйном взрыве, от которого содрогнулась самая ее сердцевина, и воспарила к высотам, о существовании которых никогда не подозревала.
– Уэйд… Уэйд! – Кэтлин, всхлипывая, выкрикивала его имя, в то время как они вместе парили на головокружительном пике любви. Из страшной дали она услышала, что он зовет ее, повторяя снова и снова. Теперь Уэйд целиком и полностью владел ее телом, поставив на ней клеймо как на своей вечной собственности.
Полночь, лунный свет и сладостное, уносящее ввысь безумие.
Наконец, обессиленные и удовлетворенные, они замерли, заключив друг друга в объятия, и молча лежали на дубовой кровати, а луна сияла, как алмаз в бархатно-черном небе и стояла тихая весенняя ночь. После бушующего сладострастия на них снизошли покой и благодать.
Глава 20