В игуменской колье уже ждали Йордан Борода и Митю Софиянец. Сидя на миидере, они оживленно разговаривали о чем-то, но, услышав в коридоре шаги, притихли в радостном ожидании. Наконец заскрипела тяжелая сводчатая дверь, и в келью вошли капитан Мамарчев и Велчо Стекольщик. Последним втиснулся отец Сергий, позвякивая связкой ключей.
— Капитан!
— Братья!
— Наконец-то мы снова свиделись!
Взволнованные заговорщики, обнимаясь и целуясь, заглядывали друг другу в глаза, словно хотели еще раз, окончательно удостовериться в верности делу, в готовности довести его до конца, пусть даже это будет стоить им жизни.
— Садитесь, братья, садитесь, — приглашал отец Сергий, любуясь трогательной встречей капитана с тырновцами.
— Спасибо, отче, — отвечали те, усаживаясь на миндеры.
— Все уже здесь? — спросил, озираясь, капитан Мамарчев. — Мы пришли последними, да?
— Еще Гайтанджии нет, — ответил отец Сергий. — Но он скоро придет.
Не успел он закончить, как по камням монастырского двора застучал копытами конь Колю Гайтанджии.
Генеральный штаб заговора собрался в полном составе.
Стоящая на кованом сундуке восковая свечка едва освещала смуглые лица заговорщиков. Они сидели по-турецки вдоль стены и сосредоточенно молча глядели перед собой. И суровое лицо капитана Мамарчева, и добродушный взгляд Велчо Стекольщика, и благообразный вид Йордана Бороды выражали сейчас одну мысль. Все до единого: и воинственный отец Сергий, и веселый мастер Митю, и отважный Колю Гайтанджия — были воодушевлены одной идеей. Собравшись вокруг капитана Мамарчева, они сосредоточенно слушали его речь.
— Братья! Наша подготовительная работа подходит к концу. В этот вечер мы должны провести последний смотр тому, что нами сделано, и принять окончательное решение о дне и часе восстания. Сперва надо посмотреть, кто что сделал, а уж тогда будем думать, как нам быть дальше. Прежде всего послушаем Велчо.
— Я постарался, братья, выполнить все поручения штаба. Люди все налицо, оружие тоже. В Тырнове и в пригородах все готово, стоит только дать знак. Я предлагаю поднять восстание в первый день пасхи — в памятный день воскресения господня. И так же как воскресший Христос победил силы ада, так и наш народ воскреснет и победит поганых агарянцев. У нас нехватка оружия, но я надеюсь, что капитану Мамарчеву после первого же удара удастся завладеть турецкими складами и вооружить наше войско.
— Я известил своих рабочих, братья, — начал мастер Митю. — Дайте только команду выступать. Я пока не стал рассказывать им, что и как, но придет время, я им все открою и передам их капитану Мамарчеву.
— Я со своим монастырским народом закончил все приготовления, и провизию мы собрали, сколько нам было определено. Я тоже за то, чтоб начать восстание в первый день пасхи, — лучше не придумаешь. Больше, пожалуй, говорить нечего, — закончил отец Сергий, глядя на капитана.
— А что в Преображенском и Купиновском монастырях? — спросил Мамарчев.
— Был я там, капитан. Не только там, но и в Дряновском и в Сокольском был… Один отец Манасий из Преображенского отказал в помощи.
— Будь он проклят, этот фанариот! — нахмурил брови Велчо.
— Будь он проклят! — повторили все.
— А что дали ремесленники?
— Одежду и шапки на двести душ, — ответил Колю Гайтанджия. — По первому знаку мы готовы раздать их людям.
— Йордан, а ты что скажешь? — обратился капитан Мамарчев к старому Бороде, который до сих пор сидел задумчивый.
— Что я могу сказать, капитан? В нашем городе, в Елене, значит, дело идет хорошо. Народ готов и ждет, когда раздастся выстрел из ружья. Буйновцы, марянцы, руховцы — все начеку. У нас золото — не люди! Взять к примеру Христо Кыршовского, Денчо Попдойнова, Крыстю Симитю… Только слово скажи, сразу ринутся в бой со своим народом.
— А что с твоим крестником Йорданом Кисьовым?
Старик вздохнул.
— Камень у меня на сердце, капитан.
— Отчего?
— А оттого, что взял я грех на душу, посвятив его в нашу тайну.
— Разве что случилось? — с удивлением спросил Мамарчев.
— Ничего такого не случилось, да только вот уперся человек, и все тут. Ни туды ни сюды.
— Верховодом норовит стать, — усмехнулся Велчо.
— Он бы не прочь, чтоб мы его князем объявили! — добавил смеясь отец Сергий.
— А в цари он еще не метит? — ввернул Митю Софиянец.
— Верховодить-то он не прочь, а вот ни денежек, ни одежды не дает, — заметил Мамарчев. — Чудной какой-то. Радеет за народное дело, называется.
— Он радеет о собственной мошне, капитан, — перебил его Велчо. — За свое дрожит, а на чужое зарится. В таких радетелях мы не нуждаемся. Три села держит в кулаке. И людей и имущество — все прибрал к рукам. Делает что хочет. Настоящий помещик… Как приходит осень, мужики везут ему и хлеб и кожи — одним словом, все. Разинул пасть, что твой удав!
— Оставьте его! — махнул рукой капитан Мамарчев. — И без петухов рассвет наступит. Главное, чтоб он не накликал на нас какую беду.
Все молчали.
Видя осунувшееся лицо Йордана Бороды, капитан Мамарчев снова вернулся к прежнему разговору:
— Как ты считаешь, Йордан, он способен на предательство?
Старик не ответил.