От обидных слов я даже отступила на пару шагов от него. Было бы не так больно, если бы он меня ударил.
— Не могу поверить, в то что ты только что сказал. — Мой голос дрогнул. — Кто ты?
— Риск Келлер. — Он подмигнул. — Ты меня больше не знаешь, Фрэнки. Люди меняются.
— Ты прав! — Огрызнулась я. — Люди действительно меняются. Ты точно уже не тот Риск, которого я когда-то знала. Он не был таким жестоким, как тот, кто сейчас стоит передо мной.
— Может быть, ты не знала меня так хорошо, как тебе кажется, Вишенка.
Услышать свое прозвище из его уст было как удар под дых.
— Я знала тебя вдоль и поперек, ты, гребаный засранец! — Заорала я. — Как
— Думаю, эти отношения были испорчены в ту секунду, когда ты бросила меня, мягкие губки. — Он наклонил голову, явно, помня о нас больше, чем показывал. — Что? Неужели моих денег тебе недостаточно? Это легкие деньги. С этими чаевыми ты сможешь продержаться пару недель.
Друг Риска Эйнджел перевел взгляд со своего друга на меня и обратно. Ярость обожгла мои вены и я почувствовала, как лицо обдало жаром. Скомкав пачку банкнот, которые он дал мне на чай, швырнула их ему в лицо, как простые обрывки бумаги. Риск не вздрогнул, но его взгляд стал жестче, а поза — тверже.
— Я работаю в этой закусочной с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. — Вздернув подбородок, я посмотрела ему прямо в глаза. Глаза наполнились непролитыми слезами. Ну и пусть. Я закончу. — Я не миллионерша, как ты. В моей жизни нет роскоши в виде денег и никогда не будет. Каждый пенни, который когда-либо заработала, я заработала тяжелым трудом, а ты имеешь гребаную наглость относиться ко мне как недостойной. И это только потому что ты чертовски богат и можешь дать кому-то тысячу фунтов на чай, как будто это пустяк. Теперь ты лучше меня, Риск? Ты забыл, откуда родом, забыл, как плохо к тебе относились и только я была тем человеком, на чьем плече ты плакал от обид. — С отвращением я оглядела его с ног до головы. — В Саутволде нет нужды в таких, как ты. Может быть, мы и не самые гламурные люди, зато честные и трудолюбивые. У меня разбито сердце из-за того, что кто-то такой фальшивый, как
— Это все?
Его голос был таким хриплым, что сам по себе звучал как музыка.
— Нет, — шагнув вперед, я откинула голову назад, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Пошел ты, Риск Келлер. Дерьма ты кусок. Вот теперь все, мудак.
После этого повернулась и зашагала прочь от Риска. Войдя в закусочную, прошла прямо в туалет для персонала и закрыла за собой дверь. Прижала кулаки к глазам, чтобы не заплакать. Я пыталась делать глубокие вдохи и выдохи, но желание разрыдаться переполняло. Сползла по двери и уселась на пол. Подтянула колени к груди, пытаясь унять ужасную боль. Это не имело ничего общего с приступом астмы… все из-за разбитого сердца.
Риск каким-то образом сломал меня. Снова.
Глава 8
Риск.
Я был никчемным, гнилым куском дерьма.
И знал это без чьего либо напоминания. Эйнджел, однако, думал иначе и рассказывал, каким мудаком я себя выставил всю дорогу до дома Мэя вчера вечером. Но и на этом не остановился… Когда на следующее утро я спустился на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть, он уже был там. Пристально посмотрел на меня, отпивая чай из кружки. Я даже почувствовал, как челюсти сцепились в замок, что бы ничего не сказать и ушел из кухни голодным, что бы убраться подальше от осуждающих глаз Эйнджела. Меня пугало, как он мог иногда смотреть, как будто точно знал о чем ты думаешь.
Мне и без того было плохо.
Мы договорились, что останемся в доме Мэя, пока на следующей неделе в Лондоне не состоится первый из трех наших концертов на стадионе Уэмбли. Хотелось ощутить ностальгию по лучшей части нашего детства, которой был этот дом и пристроенная к нему студия. Эйнджел тоже хотел побывать там, где мы выросли, поэтому согласился спать с нами в одном доме, но думаю, пожалел об этом после того, как накануне вечером, я был таким мудаком по отношению к Фрэнки. Я понял. То, что я сделал… это был не я. То был придурок, который хотел отомстить женщине за то, что она задела его чувства перед группой детей.
Я был такой задницей.
Эйнджел сказал мне не делать того, о чем пожалею, но я пошел и сделал именно это. Поступил так с Фрэнки и теперь чувствовал себя жалким. Ощущения не из приятных. Это было не из разряда «да провались ты пропадом, за то, что причинила мне боль». Я сожалел о том, что наговорил.
Я облажался.
Испортил шанс на хорошие отношения с женщиной, которая не заслужила такого обращения. Знал, что должен извиниться, даже встать на колени, если потребуется. Нужно было умолять о прощении ту, которую уважал и ценил.
***