— Вниз! — крикнул капитан за его спиной, и еще что-то, но слова потонули в грохоте ружей труперов.
Мгновение назад веревка, которая связывала запястья Шелка, готова была упасть при малейшем движении, но сейчас, когда он попытался избавиться от нее, она сжала руки, как клещи.
—
Он нырнул с седла в дорожную пыль. Одна рука оказалась свободной, настоящее чудо! Рев поплавка, сопровождаемый грязными ругательствами, сухой треск выстрелов и еще звук, как будто огромный ребенок торопливо проводит палкой по прутьям клетки.
Он с трудом поднялся на ноги. Руки Журавля тоже были свободны; он обхватил ими шею Шелка, и Шелк помог ему спуститься с осла. Еще выстрелы. Жеребец капитана закричал — ужасный звук, — встал на дыбы и прыгнул на них, столкнув их обоих в канаву.
— Мое левое легкое, — прошептал Журавль. Кровь текла из его рта.
— Все будет хорошо. — Шелк схватил тунику Журавля и одним движением разорвал ее.
— Азот.
Вслед за грохотом ружей последовал еще более сильный грохот грома, как будто боги тоже стреляли и умирали. Бледные капли величиной с голубиное яйцо взрыхлили грязь.
— Сейчас я перевяжу тебя, — сказал Шелк. — Не думаю, что рана смертельна. Ты выздоровеешь.
— Ничего хорошего. — Журавль сплюнул кровь. — Представь себе, что ты — мой отец. — Дождь волной обрушился на них.
— Я и
— Кальде, возьми азот. — Журавль сунул его в руки Шелка и перестал дышать.
— Хорошо.
Согнувшись над ним, с бесполезным куском тряпки в руке, Шелк видел, как он уходит, видел дрожь, которая сотрясла тело, и закатившиеся глаза, почувствовал последнее напряжение его конечностей и последующее расслабление; он точно знал, что жизнь ушла, что огромный невидимый гриф, которым становился в такие мгновения Гиеракс, устремился вниз через проливной дождь, схватил душу Журавля и оторвал ее от тела, — и что он сам, стоявший на коленях в грязи, стоит на божественной субстанции невидимого бога. Пока он смотрел, кровь перестало выталкивать из раны; через пару секунд проливной дождь выбелил ее.
Он убрал азот Журавля за пояс и вынул четки.
— Я приношу тебе, доктор Журавль, прощение от всех богов. Вспомни слова Паса, который сказал: «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего».
Тем не менее, печать Паса ломали много раз; он сам собрал остатки одной из таких печатей. Среди остатков другой лежали эмбрионы, всего лишь частички гнилой плоти. Неужели печать Паса более ценна, чем то, что она предназначена оберегать? (Прогремел гром.) На виток обрушилась ярость Паса.
— «Идите добровольно (Куда?), и любое зло, которое вы сотворили, будет прощено».
Поплавок приблизился, рев его воздуходувок заглушал даже рев урагана.
— О доктор Журавль, сын мой, знай, что Пас и все младшие боги дали мне власть прощать во имя их. И я прощаю тебя, снимаю с твоей души любое преступление или неправильный поступок. Они стерты.
Под потоками воды Шелк начертал четками знак вычитания.
— Ты благословлен.
Стрельба прекратилась. Вероятно, капитан и оба рядовых трупера мертвы. Разрешат ли гвардейцы принести им прощение Паса до того, как его уведут?
— Я молю тебя простить нас, живых. — Шелк говорил так быстро, как только мог; слова, которые его учителя в схоле никогда бы не одобрили, вылетали из его рта. — Я и многие остальные часто относились к тебе несправедливо, доктор, совершали ужасные преступления против тебя. Не обижайся на них, но начни новую невинную жизнь, жизнь после этой, и прости нам все несправедливости.
Три выстрела из карабина прогремели один за другим, очень близко. Опять затрещала жужжалка, извергнув фонтан грязи на расстоянии ладони от головы Журавля.
Самое важное и последнее:
— Именем всех богов ты прощен навсегда, доктор Журавль. Я говорю от имени Великого Паса… — В Девятке так много богов, и надо почтить каждого. Шелка охватило чувство, что никто из них на самом деле не интересуется Журавлем, даже Гиеракс, который безусловно здесь. — И от имени Внешнего и всех остальных младших богов.
Он встал.
— Бегите, мой кальде! Спасайтесь! — крикнула грязная фигура, скорчившаяся за мертвой лошадью, повернулась и выстрелила в гвардейский поплавок, опускавшийся на них.
Шелк поднял руки, веревка, которая больше не связывала его, все еще свисала с одного из запястий.
— Я сдаюсь! — Азот за поясом казался куском свинца. Он похромал вперед так быстро, как только мог, поскальзываясь и оступаясь в грязи, дождь барабанил в лицо. — Я — кальде Шелк! — В небе полыхнула молния, и на мгновение приближающийся поплавок показался талосом с разрисованными глазами и острыми клыками. — Если вы хотите кого-нибудь застрелить, стреляйте в меня!
Вымазанная грязью фигура уронила карабин и тоже подняла руки.
Поплавок остановился, воздух, вырывающийся из воздуходувок, поднял второй дождь, из грязной воды.