Но этого не произошло. Камила говорила правду… Чертову правду. Я видел на ней дорогую одежду, видел ее мать через открытую дверь сакли, суматошно раскладывающую по пустым шкафам всевозможные снасти, которые им принес ее «жених». И я действительно превращался в булыжник. Я в буквальном смысле каменел. Как в той дурацкой сказке… В тот день Камила вырвала сердце из моей груди и заменила его куском камня… А я, идиот, кинулся прямиком с дороги к ней, даже воды не зашел попить домой, даже отцу руку пожать и мать обнять… Только Она била по моим вискам предвкушением счастья от скорой встречи. Только эта бессердечная, корыстная, невозможно красивая тварь, которая отшвырнула мои чувства так же, как нелепые полевые цветы, которые я ей сорвал, которые когда-то так любила моя Лала…
Я шел к отчему дому от нее, как приведение, не видя ничего перед собой, ничего не понимая… Не дошел… Остановился, затаился… Ждал, когда ее заберут. Ждал, что он приедет за ней сам… Не приехал… Конечно же, он не стал марать свои руки о ее бедность… К шести вечера она вышла с совершенно пустыми руками к прибывшей за ней затонированной машине. Чуть опустив голову, но совершенно беспристрастно. Ни грамма сожаления на лице, ни одной слезинки. Расчетливая, бессердечная сука… Автомобиль резко стартанул с места, оставив за собой клубы пыли. Я знал, что ее увозят к стадиону, где уже стоял заведенным новый вертолет… Моя Лала навсегда улетала от меня… Вернее, Лала осталась там, у ручья перед обрывом, в моих объятиях, в моих воспоминаниях… Сейчас к своему счастливому и обеспеченному будущему улетала Камила… А мне только и оставалось, что смотреть ей вслед и глотать пыль, никак не желавшую оседать после ее отъезда, и задыхаться от боли… Потом, спустя годы, меня часто будут спрашивать, в чем мой секрет- почему как бы сильно противник ни бил меня под дых, я не сворачиваюсь, не теряюсь, не сбиваю дыхание, словно не чувствую ничего… А я ведь действительно не чувствовал больше. Потому что после той боли от ее предательства вся остальная боль вполне себе сносна…
Глава 11
Глава 11
Он привез меня в чужую, холодную Москву в сентябре… А мне казалось, что уже глубокая зима… По крайней мере, у меня на сердце была зима… Оно так промерзло, так продрогла я сама в своем одиночестве, смятении и боли, что чувство окоченения не покидало ни на секунду. Помню размытый от капель дождя на иллюминаторе его частного самолета вид на аэропорт Внуково-3, куда принимают частные рейсы. Помню, как прямо у трапа нас забрала его шикарная представительская машина, а вторая- джип с охраной- ехала за нами хвостом. Помню дорогу по многополосному шоссе, ровному, обрамленному с двух сторон заборами высоких сосен. Таких широких дорог я раньше не видела. Даже в республиканской столице таких не было. Мы въехали в Москву и он принялся рассказывать мне по ходу движения, где что. Экскурсовод, мать его. Он вообще любил поучать, наставничать… Вот — Мичуринский проспект, а вот-Воробьевы горы, а вон то высокое здание- это знаменитый МГУ. Это Москва-река, а это Нескучный сад. А вот это-посмотри, малышка, — Кремлевская стена, вот и сама площадь. На ней храм Василия Блаженного. Мы сюда еще приедем, погуляем. Привезу тебя в ГУМ на шоппинг. Держит меня за холодную руку, пытается согреть, а я не греюсь, хоть в машине на климат-контроле выставили уже 27 градусов. Он с себя снял пиджак, сидит в одной футболке, водитель, бедный, уже весь потный, а мне всё холодно.
Его огромная двухэтажная квартира располагалась на Арбате. Наверное, будь на моем месте другая женщина, она бы блаженно закатывала глаза от счастья, с каждой минутой осознавая, какой куш сорвала. Но мне было плевать на все эти громкие названия, на чужую, пугающую меня красоту Москвы, меня устрашали эти масштабы, этот темп жизни. Я смотрела в окно с видом на центр, а от заплаканного облика столицы на меня веяло еще большим холодом, чужбиной, одиночеством. Я закрывала глаза и мысленно представляла себе нежное, бархатное солнце сентября перед закатом в родном селе. И думала о том, что сегодня там уже нет меня, но есть Алмаз… Что все так же рано проснулся день, сонные коровы поплелись на пастбище, старик Имран погнал цоканием в синие горы стадо баранов, невпопад закукарекали петухи, розовощекая Зухра, идущая с бидоном козьего молока от заловки, по дороге сцепилась языками с соседкой, поставив руки в бока и доказывая, что ее старший сын не воровал никаких яблок с дерева, растущего на заборе между двух их участков… Все, как обычно. Только нет меня… И никто про меня даже не вспомнил. Свет на мне клином не сошелся… Была чужая- и нет ее больше, словно и не было никогда…
— Это твоя комната, Камила, — Арсен завел меня в одну из многочисленных безликих спален в его доме. Каким холодным он был, этот дом, каким безжизненным. И как можно тут жить… Как можно быть счастливым в этом вечно пасмурном городе. Мои мысли были где угодно, только не здесь, не с ним… — поживешь пока тут, попривыкнешь.