Читаем Падение в неизбежность полностью

– Господи! Тебе есть до этого дело? Простила я тебя или нет? Да я всё давным-давно забыла!

Ей стало противно, что не сдержалась. Не ушла обида, так и застряла в ней и частенько напоминала о себе.

Поползла неловкая пауза. Он молчал, она тупо нервничала и собиралась с мыслями: «Вот что ему надо? Просто позвонил от нечего делать или вдруг всё вспомнил и сам не понимает, зачем набрал? И так с утра настроение – полное дерьмо».

Фёдор прервал молчание:

– Я в Питере по делам. Завтра уеду дневным поездом. Думал, поброжу по знакомым улицам. Специально в воскресенье приехал. Так погода не заладилась! Может, встретимся? Пообедаем, поболтаем… Я в «Астории» остановился. Как обычно. Или ты занята?

Он говорил спокойным, ровным голосом, в нём не было ни капли заинтересованности, и Марина от противоречивости чувств выпалила не задумываясь:

– Отлично! Давай встретимся! Во сколько?

– В три устроит? В «Астории». Если будешь опаздывать, знай, я сижу и жду в кафе на первом этаже.

Она представила его улыбку с вечным оттенком иронии, словно он подсмеивается над ней. Фёдор отрицал, утверждая, что ей всегда что-нибудь да мерещилось, и что она во всём искала потаённый смысл, и это лишь её предвзятое мнение. Это не было предвзятым мнением, это была её полная зависимость от каждого его движения, каждого всплеска эмоций, каждого вольного или невольного прикосновения рукой, взглядом, каждого вздоха. Марина считала, что всё, что происходило с ней, когда они были вместе, иначе как наказанием не назовёшь. Помутнение разума, потеря воли и – самое странное – постоянный страх лишиться этого истязания духа и плоти. Такое, наверное, если и случается, то всего однажды, на второй круг никто не отважится.

На часах двенадцать тридцать. Полно времени, но усидеть на месте уже не получалось. Она стояла под душем и с ликованием водила руками по своему сильно похудевшему телу. Опять откуда-то изнутри появились почти забытое томительное возбуждение, прежний азарт и гораздо большие силы, чем раньше. Она готова сразиться с ним, и ей совсем нечего терять.

– Куда это ты собралась? Не хотела же…

Лида наблюдала за Мариной, как та в махровом полотенце, обмотанном вокруг головы, постукивала кончиками пальцев по лицу и вбивала белую густую маску.

– Хоте-е-е-ела, перехоте-е-е-ела! – пропела Марина и весело подмигнула Лиде.

– Поздно вернёшься? Игорь обещал Сашу к десяти вечера завезти.

– Ну и хорошо.

– Что хорошо?

– Лид, ну что ты пристала? Не знаю, во сколько приду. Может, рано, может, нет… Ты лучше водителя мне вызови на четырнадцать тридцать. Если будет возмущаться – якобы я его отпустила на воскресенье, – передай, что ничего не знаю и чтобы был как штык.

– Загадками какими-то говоришь… Не люблю я всё это… А если он выпил?

Марина закатила глаза и скривилась.

– Он что, ещё и выпить любит?!

– Выходной у человека! – выгораживала водителя добросердечная Лидочка.

Марина пожала плечами и пошла на кухню выпить для бодрости чашку кофе. Оделась Марина совсем не так, как любил Фёдор: короткое чёрное платье, ажурные колготки и высокие сапоги, сверху кожаная чёрная куртка, которая едва доходила до талии. И это не считая красных губ, так сильно любимых бывшим свёкром, и чёрных стрелок, воинствующе задранных к вискам. Оглядывая себя в зеркале перед выходом, Маринка была крайне удовлетворена и злорадно лыбилась, а Лида смешно хлопала глазами, потеряв дар речи.

Машина уже стояла у входа, и водитель с охранником увлечённо общались. У охранника опять было незнакомое лицо, и он с любопытством пялился на Марину. «Новенький! Ещё всё интересно… Кто почём и что зачем. Разглядывает… Значит, оделась правильно!»

Питер по-воскресному немноголюден и по-осеннему мрачен и неприветлив. Она подъехала слишком рано и попросила остановиться, немного не доезжая до главного входа в «Асторию». Впереди огромным тёмным пятном на сером небе выступал Исаакиевский собор. «Давненько же я тебя не видела. Стоишь, хмуришься, взираешь на всех свысока…»

Незаметно подкрадывалось беспокойство. Оставалось пять минут, и надо выходить из машины. «Есть ещё один вариант – вернуться домой…»

Разум не говорил – он вопил, что она, как глупая мышь, опять лезет в мышеловку. Марина судорожно решала, с какого входа войти: если с главного, не исключено, что за стойкой ресепшен будет стоять эта девка, которая сыграла не последнюю роль в её жизни.

– Да пошла она! – вслух пробурчала Марина и гордо процокала каблуками мимо швейцаров, и в фойе демонстративно не посмотрела в сторону ресепшен. Телефон на всякий случай был зажат в руке и неожиданно издал звуковое оповещение. Это было сообщение от Игоря. Марина остановилась как вкопанная.

«Нам надо поговорить. Мне очень трудно без тебя…»

Она догадывалась, чего стоило ему написать эти слова, и неприятная волна откуда-то снизу пробежала по всему телу.

В десяти шагах от неё в кафе сидел Фёдор со стаканом виски в руках. Он давно заметил её, но не тронулся с места. На лице застыла его дежурная полуулыбка, и он зачем-то всё время поправлял волосы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Оптимистка (ЛП)
Оптимистка (ЛП)

Секреты. Они есть у каждого. Большие и маленькие. Иногда раскрытие секретов исцеляет, А иногда губит. Жизнь Кейт Седжвик никак нельзя назвать обычной. Она пережила тяжелые испытания и трагедию, но не смотря на это сохранила веселость и жизнерадостность. (Вот почему лучший друг Гас называет ее Оптимисткой). Кейт - волевая, забавная, умная и музыкально одаренная девушка. Она никогда не верила в любовь. Поэтому, когда Кейт покидает Сан Диего для учебы в колледже, в маленьком городке Грант в Миннесоте, меньше всего она ожидает влюбиться в Келлера Бэнкса. Их тянет друг к другу. Но у обоих есть причины сопротивляться этому. У обоих есть секреты. Иногда раскрытие секретов исцеляет, А иногда губит.

Ким Холден , КНИГОЗАВИСИМЫЕ Группа , Холден Ким

Современные любовные романы / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее