– Уже и не помню, когда я так ездил, – проговорил Молот, сторожко оглядываясь по сторонам. – В основном, в вагонзаках парился, с вологодским конвоем…
– Чего стремаешься? – полюбопытствовала Маруся. – Увидел кого?
– Да нет пока… Просто нас местная шушера в упор рисовала…
Проводница открыла дверь, дождавшись очереди, они поднялись по железным ступеням и заняли свои места – два нижних, в конце почти пустого вагона. Неподалеку устраивались три челночницы с огромными, туго набитыми сумками, впереди весело шумела молодежная компания, двое небритых кавказских мужчин сели на боковые места напротив, но принюхались и, наморщив носы, с возмущением ушли вперед. Надо сказать, что здесь действительно пахло туалетом, но видавшая виды семья Вороновых не обращала внимания на такие мелочи.
Поезд плавно тронулся и начал набирать ход. Проводница растопила титан, и вагон наполнился запахом сгорающих дров. Челночницы собрались ужинать и пришли просить нож – порезать цыпленка.
– Что вы, девчата, откуда у нас ножи? – лучезарно улыбаясь, спросила Маруся. Нож они все же нашли – по вагону потянуло запахом курицы-гриль и соленых огурцов.
– Там ноги не вытянешь, – развалившись, продолжил Молот всплывшую из глубин памяти мысль-воспоминание. – По восемь человек набивали, по десять… Как сельди в бочке…
– Может, больше никого и не будет, вдвоём поедем, как барин с барыней? – загадывала Маруся. – Я слышала, есть такие вагоны, где купе на двоих…
Она не успела закончить фразу, как в проходе возник невысокий мужичок лет сорока, в джинсах, клетчатой рубахе и расстегнутой кожаной куртке, явно турецкого происхождения.
– А вот и я! – заявил он, как будто его здесь с нетерпением ждали. – Чуть не опоздал, пришлось в другой вагон залезть…
Маруся сочувственно всплеснула руками, а Молот сделал вид, что дремлет, хотя из-под опущенных век внимательно наблюдал за незнакомцем. Ему сразу не понравилось и его внезапное появление, и внимательный, ощупывающий взгляд, и свойская манера, позволяющая быстро сходиться с людьми. Все это характерно для майданщика[22]
на доверии или каталы[23]. Но, судя по прикиду, ему надо ехать в купейном или спальном, там фрайера жирнее. А уж он с Марусей никакого интереса для такого понтовика не представляют, это сразу видно, с первого взгляда. Чего же он к ним клеится?– Меня Серегой звать. – Он снял с плеча небольшую спортивную сумку и поставил её на верхнюю боковую полку. – Может, в картишки сгоняем?
– А что мне ставить? – Молот открыл один глаз и уже в открытую оценивающе посмотрел на навязчивого попутчика. – У меня все вещи – фер да клещи!
– Н-да… Ну так что, может, за знакомство?! У меня с собой! – Он расстегнул сумку, и достал бутылку дешевой водки.
А это уже прокол – у такого ферзя должен быть коньяк.
– Мы уже спать ложимся! – ответил Молот, нащупывая в кармане брюк свой «браунинг».
– Спать? Ну, ладно… Не буду мешать, как говорится… Пойду тогда в купейные наведаюсь… Там веселей!
Он спрятал водку обратно, забрал сумку и вышел в тамбур. Тут же ворвался грохот колес из межвагонного перехода.
– Свалил наконец, – с облегчением сказала Маруся. – Думаешь, по нашу душу приходил?
– Не знаю, – пожал плечами Молот. – Вначале так и показалось.
Маруся закивала головой.
– Ну да, пуганая ворона…
Он усмехнулся.
– Пуганая ворона триста лет живет!
Маруся наделала в дорогу толстых говяжьих вырезок, хорошо отбитых и прожаренных, приправленных чесноком и специями – словом, очень аппетитных и вкусных. Они с аппетитом поужинали, попили черный, железнодорожный чай, а на станции Федяево проводница привела на боковое место молодого парнишку во фланелевой куртке с капюшоном и рюкзаком. Он был похож на студента-стройотрядника, никакой опасности не представлял и Маруся была бы не прочь с ним поболтать. Но парнишка в разговоры не вступал, бросил рюкзак в ноги, лег и быстро заснул.
Стук колес убаюкивает. Пассажирский «Тиходонск – Мурманск» неспешно, останавливаясь на каждой станции, двигался к конечной цели. Старые вагоны скрипели и раскачивались.
Дождь недавно перестал, но тучи продолжали угрожающе кружить в небе. Чепушила и Чувырло шли вдоль железнодорожного полотна, собирая выброшенные из поездов бутылки и жестяные банки. Выглядели они, как и положено пьющим бездомным людям без определенных занятий: грязные, небритые, одутловатые лица со следами заживающих синяков и ссадин… И одеты соответственно: вязаные шапочки, ватники, резиновые сапоги… Вещи промокли, худые сапоги не грели, хотелось есть и хотя бы понемногу выпить чего-то горячительного – желательно не одеколона или тому подобного суррогата, а нормальной питьевой водки. Только где ж ее взять? Улов сегодня был плохой: откосы пути были усыпаны бумагой, полиэтиленовыми пакетами, объедками и прочим мусором, а вот того, чего они искали – не попадалось. Что поделать – не сезон, когда тысячи людей едут к морю, пьют пиво, вино, воду да щедро швыряют тару в окно…