Я знаю, что диаметр кратера Нгоронгоро — девятнадцать километров, что большая часть пожаров в дельте Окаванго приходится на конец апреля — начало мая, что «серенгети» на языке масаи означает «бесконечные равнины». Я знаю, как выглядят черный и белый носороги, что черная мамба может достигать в длину четырех метров, где можно раздобыть чистую питьевую воду. Кроме того, я умею разжигать костер из двух бревен, ставить палатку в темноте и по наручным часам определять, где находится север. Мои знания я почерпнул из путеводителей, документальных фильмов и дневников отца. Практические вещи я тренировал до тех пор, пока не довел каждое движение до автоматизма.
Иногда я ночую в палатке на улице и представляю себе, что я в Танзании или Ботсване. И мне снятся огромные стада антилоп гну, скачущие по саванне, стаи фламинго над озером Танганьика и заснеженная вершина Килиманджаро. Моя мама привезла мне как-то с гастролей диск со звуками природы, там есть журчание ручья, щебетание птиц и крики обезьян. Больше всего мне нравится, как рычит лев, трубит слон и воет гиена. Когда я слушаю их, со мной происходит нечто удивительное. Меня охватывает чувство бесконечного счастья и одновременно чувство бесконечной тоски. И тогда мое сердце становится тяжелым, как разбухшая губка, которая больше не может впитать ни капли. Я лежу в палатке и не знаю, что делать со всеми этими чувствами, которым так тесно в груди, что мне становится больно.
Моего отца звали Пауль Шиллинг. Он умер, когда мне было девять. Достаточно просто закрыть глаза, и я вижу его как живого. Он высокий и худощавый, но сильный и ничего не боится. Над правым глазом у него идет шрам, сантиметров пять, который остается белым, даже когда кожа загорает на солнце. Он умеет смеяться минимум десятью разными способами, каждый из которых так заразителен, что кажется, будто это какой-то безвредный вирус. У отца светло-каштановые волосы и зеленые глаза, точно как у меня.
Когда он был молодым, он изучал биологию и этнологию в университете. Он играл на гитаре в группе под названием «Типутип» — в честь африканской птицы из семейства сенегальских шпорцевых кукушек. В двадцать четыре года он пришел работать в Гамбургский зоопарк, а через год уехал в Ботсвану, чтобы помочь развернуть там проект по защите черных носорогов. Вдали от цивилизации отец отрастил бороду и не брился до самого возвращения в Европу. В Африке он не снимал с головы шляпу, прямо как Индиана Джонс. Когда отец покидал лагерь, он всегда брал с собой винтовку, но никогда не стрелял в зверей. Случалось, он палил в воздух, когда лев или слон подходили слишком близко. Он ненавидел шум. Ему не нравились большие города, машины и супермаркеты. Костер, дождевые тучи над саванной и свет звезд по ночам — вот что он любил.
Музыку он тоже любил, особенно блюз. У него были пластинки Мадди Уотерса, Джона Ли Хукера, Би Би Кинга, Вана Моррисона, Райа Кудера, Эрика Клэптона и типов с сумасшедшими именами вроде Слепой Джо Таггарт, Калека Клэренс Лофтон или Миссисипи Джон Херт. Отец не расставался с гитарой. Думаю, он знал не так много аккордов, но это его мало волновало. Как и людей, слушавших его. Потому что у него был отличный голос, глубокий, сильный и одновременно чуть хрипловатый — самое то для печального блюза.