Тишина в помещении стала удушливой. Затем с помощью проектора были показаны оба отпечатка: найденный на злополучном обломке оконного стекла, а рядом с ним - отпечаток пальца из полицейского архива, взятый у "медвежатника" Пехачека, сидящего в Борской тюрьме. Они были идентичны.
Затем опять начались дебаты, перешедшие в перебранку, почтенные ученые и чины уголовной полиции, забыв о званиях и служебном стаже, обзывали друг друга и осыпали взаимными упреками; кричали врачи и биологи, детективы и дактилоскописты, кричал пан главный советник Вацатко и сам начальник полиции.
В то время в Праге шел знаменитый фильм "Последние дни Помпеи", но разве можно было его сравнить с последними днями пражского полицейского управления, катившегося прямо в погибельную пропасть?
Однако, так как полицейское управление ни в коем случае не может и просто не имеет права катиться ни в какую пропасть, начальник полиции принял решение:
- Обо всем молчать, никаких публикаций, если газеты хотя бы заикнутся, я велю их конфисковать. С какой стати эти самые четыреста шестьдесят шесть миллионов лет должны исполниться именно теперь, когда полицией руковожу я? Совещание закрывается, и запомните: его вообще не было. Расследование, само собой, продолжается.
Вот почему последние дни пражского полицейского управления так и не наступили, поскольку решением начальника полиции они были перенесены на более поздние времена. Правда, на какие - этого никто не знал...
В один прекрасный день в кабинет начальника иглавской жандармерии вошел молодой и многообещающий Пунц, щелкнул каблуками и обратился к своему шефу на сугубо воинский манер:
- Господин надпоручик, прошу вашего разрешения застрелиться.
Подумав немного, надпоручик сказал:
- По мне, можете хоть утопиться, после этого скандала с отпечатком мне уже на все наплевать. - Но потом вдруг заорал:
- Пунц, вы, я вижу, окончательно тронулись... Черт побери, что там у вас опять?
- У меня один выход - покончить с собой, - мрачно сказал Пунц. - Дело в том, что я нашел еще один важный след.
- В таком случае, Пунц, зачем вам стреляться? Я застрелю вас собственной рукой и с огромным удовольствием, если вы опять порадуете меня чем-то вроде вашего последнего открытия.
- Нет, это будет похуже, - бесстрашно заявил молодой Пунц и выложил перед потрясенным начальником два осколка стекла.
Вот на этом был отпечаток... А этот кусок - из прочих осколков. Что-то мне в них не показалось, и я снова начал их перебирать. Разрешите доложить: при этом я выяснил одно важное обстоятельство, которое... В общем, это ужасно... Этот осколок стекла, на котором был отпечаток, он ведь на полтора миллиметра толще остальных осколков. И если вы посмотрите сквозь осколок, на котором был отпечаток, то увидите, что это стекло ровное, прозрачное... А через остальные осколки - возьмите какой угодно - все видно искаженно, потому что это стекло второсортное. Короче, окно было застеклено обычным, не ахти каким стеклом, зато обломок, на котором был отпечаток, - он из отличного, гладкого стекла. Вот, прошу вас, пан начальник, убедитесь сами...
Речь Пунца привела надпоручика в такое состояние, что лицо его приобрело самую настоящую пунцовую окраску. Не говоря ни слова, он посмотрел сквозь стекла и сразу убедился: да, ретивый молодой жандарм совершенно прав. Он положил стеклышки на стол и, верный своей привычке, принялся расхаживать по кабинету. Если раздавался телефонный звонок, он поднимал трубку, говорил: "Минутку..." - и снова клал ее на место. Он не желал, чтобы его отрывали от размышлений.
Молодой Пунц почтительно вслушивался в скрип начальственных сапог.
Послушайте, Любезный, вы знаете, что это означает?
Так точно, знаю. Поэтому я с самого начала попросил разрешения застрелиться.
Ничего другого вам и не остается. Подумать только, сначала вы выдернули всю дактилоскопию с корнем, а теперь опять возвращаете на ее законное место. Согласитесь, что такие потрясения столь почтенной науки никак не может позволить себе какой-то безвестный сотрудник районной полиции. Такое может позволить себе разве что высокий чин, и то не слишком часто... Господи, Пунц, ну что вы торчите здесь, как соляной столп? Я хочу знать, что вы уже в поезде, что вы уже в Праге, уже у советника Вацатко, а потом у самого начальника полиции, а там пусть они сами вас застрелят или сделают из вас макароны, мне на это плевать, главное, чтобы мне еще раз не испытать того, что я уже испытал по вашей милости. Кругом марш- и рысью!
Пунц вылетел на рысях из кабинета начальника, затем его рысь перешла в галоп - в результате ему удалось вскочить в уже набиравший скорость поезд, и от штрафа Пунца спас только его жандармский мундир.