Вернулся к отцу прелестницы моей, притворился, что пьян и лыка не вяжу, и давай языком рожь молотить да вкруг себя густо сеять: мол, повезло князьку, в аул его намерен пожаловать сам генерал Ермолов да не один, а со всем штабом. А я, вишь, послан разузнать, все ли хорошо, и встречу подготовить.
Князек тот кивал, кивал, а под утро гонца в горы послал, чтоб он Зелим-хану рассказал, о чем русский подполковник спьяну проболтался. Ближе к полудню гонец вернулся. Как я и предполагал, задумал разбойник Зелим-хан устроить засаду в день, когда приедет Ермолов. Как станет известно, что генерал из Грозной выехал, тихо войти частью своих людей в аул, нас спящими по лавкам перерезать и самим на стражу стать. А другой частью в лесу сидеть, ждать. И как подойдет славный наш генерал да попробует в аул сунуться, так и расплющить его между наковальней и молотом.
Я разъезд в Грозную отправил, план свой хорошенько изложил, а сам остался и далее валять дурака. Людям своим приказ отдал: до особого распоряжения пить да валяться. Пить мало, валяться много. Если кто лишку хлебнет, сам башку оторву, в пушку заряжу да за море стрельну. Ну, люди мои рады стараться – хлебнут на пятак, а храпака давят на червонец. Князек вовсе страх потерял: всякий день гонцов с реляциями в горы шлет. Ну, и я с прелестной черкешенкой в свой черед времени не теряю.
И вот из Грозной прибыл нарочный с пакетом, что, мол, якобы ожидается Ермолов. Весть о том Зелим-хану в сей же час донесли. В ночь он нукеров своих по наши головы прислал, да только и я о том от красавицы моей загодя проведал. И как только вошли разбойники в селение, так их мои «пьяные молодцы» в клинки и приняли, те и за оружие едва успели схватиться. Мои затем всю ночь на тамошний манер перекликались, пусть в горах слышат, что затея удалась.
А утром и вправду появился кортеж. Я вначале думал, ряженые едут. Ан, нет! Сам Ермолов впереди на коне! У меня сердце в пятки так и рухнуло – злодеев-то вокруг, как семян в подсолнухе! Тут как раз и разбойнички со всего лесу из-за камней и деревьев полезли. Я ворота – настежь, собираюсь с невеликим своим войском на помощь идти. А Ермолов только команду дал, коня пришпорил и ко мне. И вдруг со всех сторон – «ура!», гиканье, свист да залпы картечные. Покуда атаман разбойный с дороги глаз не сводил, два казачьих полка с конной батареей его кругом обошли. Так что спустя десять минут ни Зелим-хана, ни нукеров его и духу не осталось. Очистили всю округу, не пришлось за душегубами по горам и лесам гоняться!
В том-то замысел мой и состоял, но, чтобы сам командующий на такое дело пожаловал, уж как хочешь, не ожидал. А он мне на то в ответ: «Ужель ты думаешь, брат Дмитрий, что артиллерист жиже гусара будет? Коли ты за меня остался головой рисковать, так и я не мог допустить, чтобы план твой сорвался, ежели прознают, что Ермолов в крепости отсиживается». Так-то вот!
А князька я потом самолично в темном углу припер и на ухо ему шепнул: «Радуйся, собака, что дочь у тебя этакая умница, а то б не сносить тебе головы! Тверди, ишачий сын, что с первого часа со мной в сговоре был. И я тебя ради нее не выдам». Так он и сделал, все кивал, благодарил, кошель с золотом норовил мне сунуть. И как только у столь божественного плода бывает этакий гнилой корень? В конце концов, он еще и награду получил за верность и радение о государственной пользе. Говорили, что после частенько рассказывал, как сам все придумал и меня, дурня пьяного, научил. Дочь же его после в столице у государыни в фрейлинах состояла, замуж весьма удачно вышла, но с приятелем юности своей была неизменно мила.
Ну, а мне благодетель мой, Алексей Петрович, драгоценную саблю от себя пожаловал, вон она, со всем почтением на ковре висит, – полковник с нескрываемым обожанием указал на увешанный клинками персидский ковер. – В Петербург же он прямо из того аула по всей форме отправил рапорт на производство твоего покорного слуги в полковничье звание. Где уж тот рапорт осел, где затерялся, про то одному богу ведомо.
А ты говоришь, краснобайство. Враки, они тоже вракам рознь. Хотя по чести сказать, с гусарами никогда не знаешь, где они от полноты души для красного словца приврут, а где повествуют о деяниях, воистину неимоверных, однако на деле бывших.
Вот, скажем, что бы ты про меня подумал, когда б я стал рассказывать тебе, что некий гусарский полк лихой кавалерийской атакой захватил аж четырнадцать линейных кораблей противника, стоявших в море?
– Я не ослышался, четырнадцать линейных кораблей, стоявших в море?! – изумился корнет. – Признаться, верится с трудом.