Но контрабасисты непревзойденны. Контрабас, мои дорогие, все определяет в музыке. Это фундамент, на котором другие возводят свое здание из звуков. Он мягкий, полновесный, глухой, теплый, не вылезает на передний план, нет, он дает блистать другим. И разве он не похож на женское тело? Точно! Мужчина, укрощающий этот большой предмет, извлекающий из толстых стальных струн сладостные, вибрирующие звуки, касающийся их тонким смычком и заставляющий не душераздирающе скрипеть, а благозвучно петь, этот мужчина – да что говорить, все и так уже сказано.
Проспер стоит в девять у двери – с огромным букетом роз и двумя бутылками шампанского. Мы вкусно (и дорого) едим в симпатичном французском кафе прямо за углом. В угоду мне он отказывается от мяса, заказывает овощной паштет, суфле из сыра, салат и груши в красном вине. Платит за обоих, не жалуется на большой счет и оставляет приличные чаевые.
Потом мы рука об руку бредем теплой летней ночью по улице Муффетар. В маленьком клубе под названием «Джаз о Бразиль» пьем кокосовое молоко с ромом и слушаем отличную певицу из Рио. Мы сидим впереди, в лучах прожекторов, тесно прижавшись друг к другу.
На мне черные, блестящие сатиновые брюки, к ним красный малюсенький верх. Он похож на кусок чулка (по правде говоря, это и есть вязаная труба), плотно облепляет тело и подчеркивает фигуру. Для белья места нет, зато на лбу у меня черная бархатная лента, обуздывающая мои пышные волосы. Проспер весь в белом и так хорош, что все женщины беззастенчиво разглядывают его.
Да, мы оба в центре внимания. Могу себе представить, как мы смотримся: белая женщина, прильнувшая к черному исполину, положившая голову ему на грудь, узкие блестящие брюки в обтяжку, обнаженные плечи со струящимся водопадом рыжих кудрей, – ей-богу, маму хватил бы удар! (Нелли поздравила бы меня с отменным вкусом!)
Супружеская пара в дальнем углу поглядывает на нас крайне враждебно. Она загорелая брюнетка, он типичный спортсмен, в футболке и с задубелой кожей. Они даже сдвинули головы и шепчутся про нас – но меня этим не смутишь. Спортсмены – паршивые любовники. Точно! Вся их сила уходит в мускулы, все идет наверх, в плечи, а для нижних областей (в которых-то вся суть) ничего не остается. У мужчин со стальными мускулами часто бывают самые жалкие кочерыжки (пардон!). Скажу прямо: мужчина с развитыми мускулами ни на что не годится в постели. Мне очень жаль его спутницу.
Через час Просперу надоедает.
– Я устал, – тихо говорит он своим глухим, хрипловатым голосом и мягко проводит по моей руке. – Знаешь что? Давай немного поспим, а потом побродим по ночному Парижу!
В полвторого мы дома, открываем бутылку шампанского и забираемся на широкую французскую двуспальную кровать, не подозревая, что нас ждет.
– Это самая красивая комната, которую я видел в своей жизни, – объявляет Проспер. Он сидит голый рядом со мной, одной рукой обвив мои плечи, в другой держа бокал шампанского, на лице написано восхищение. Моя спальня и в самом деле роскошна. Шестиугольная, с расписанными вручную индийскими обоями, которые смотрятся как картины: на тонких ветвях сидят райские птицы, тропические растения увивают решетки из бамбука; можно часами лежать в постели и любоваться ими. Но это еще не все.
Розовый ковер покрыт изумительными персидскими дорожками, посреди комнаты стоит ценный спинет[2]
XVIII века, рядом низкая оттоманка вишневого цвета с разбросанными по ней яркими подушками из бархата. Кровать стоит в эркере (на возвышении, как я уже рассказывала), справа и слева от нее широкие застекленные двери ведут на балкон с двумя лавровыми деревьями.Есть здесь и камин из белого мрамора, а рядом черная витая колонна со статуей красивой индийской танцовщицы. Это чудесная комната. И самое главное: здесь царит дух Новой романтики! Здесь можно снова мечтать, здесь творятся чудеса.
– В этой кровати я напоминаю себе восточного принца, – подает голос Проспер.
– Ты действительно похож на него, – откликаюсь я и целую его в губы. Он ставит бокал на пол и притягивает меня к себе.
– Чувства приходят и уходят, – изрекает он медленно и степенно. – Но сейчас, в данный момент, я люблю тебя. Я люблю тебя, Офелия! Я хочу быть в тебе.
Этого мгновения я ждала весь день.
– Я тоже люблю тебя, – говорю я. А потом мы теряем всякую власть над собой. Мы входим друг в друга, с самого начала я сверху. Возбуждение прошлой ночи еще не отзвучало, напротив, малейшая ласка – и оно взрывается с новой силой. Пожар! Я сгораю! Такого я никогда не испытывала. Каждый волосок, каждый нерв, каждый миллиметр моей кожи электрически заряжен. Проспер и я!
Чем дольше это длится, тем острее неожиданности. И вдруг происходит невероятное. Проспер глубоко проникает в меня, и каждый его толчок – словно взлет. Каждый удар – оргазм, только вожделение не затухает, а остается. Блаженство не кончается. Разве бывает такое?