Итак, остановка первая: милиция-прокуратура. Зарплата начальника районного отдела милиции 200-250 рублей, прокурора меньше — 150–180 рублей. Стало быть, надо положить и тому и другому столько, чтобы не хотели отказаться: первому — 2 тысячи, второму хватит и половины. Жизнь трудна и на зарплату не сведешь концы с концами. И милиционер, и прокурор — люди служивые, зависимые, ходят под начальством — городским, республиканским, — которое тоже ублажить требуется. Каждая должность в Азербайджане имеет продажную стоимость. В 1969 году начальник милиции котировался в 50 тысяч, районный прокурор — в 30 тысяч.
Деньги отданы и взяты, и будут теперь выплачиваться ежемесячно, и не беспокойтесь — блюстители закона не подведут: ловко ликвидируют анонимный донос, посланный злопыхателем, предупредят заблаговременно о грозной ревизии.[4]
Остановка вторая — районный комитет партии. Здесь замыкаются сигналы «сверху» и заземляются жалобы «снизу».
КОМУ дать — ясно: первому секретарю — абсолютному хозяину района — и секретарю по промышленности.
СКОЛЬКО — и здесь более или менее известно: в зависимости от их зарплаты. Помножьте ее на уже названный коэффициент —
Разумеется, этот коэффициент (1 к 10) не остается всегда неизменным. Он меняется в зависимости от важности и влияния лица, колеблется между тремя-четырьмя — судье, двумя-тремя — народному контролеру.
На следующих остановках, более высоких, — городских, областных, республиканских — ставки вновь поднимаются, растут. Круг расширяется. Начальник управления милиции, начальник ОБХСС, городской прокурор, республиканский и т. д.
Надо дать и в горком партии — заведующему отделом промышленности, — ив соответствующий главк, и в министерство, но здесь счет особый и нормативов нет.
Так или иначе в «дело» втягивается 30–50 человек, и у «трудящегося» зав. цеха от некогда огромной суммы остается едва ли 15-20 процентов, да и те, к несчастью, приходится делить между компаньонами.
Только не вздумайте морочить голову ссылками на плохое воспитание, дурную наследственность и упавшую нравственность — так у нас ничего не выйдет: коррупцию объяснять моралью, мораль — коррупцией. Замкнутый круг. Математики утверждают: для того, чтобы найти решение в формальной системе, необходим выход из нее. Тем более это необходимо в системе общества. Где это у нас — выход? Помните, что материализм исходит из первичности явлений — где она?
Есть. Встречал я и такие предприятия, где подбирались честные руководители, сознательные рабочие, самозабвенные, целеустремленные. Короче, такие, каких в СССР, казалось, и не бывает. Что из этого получалось? Вызывали директора (главного инженера, начальника цеха) в главк, в Москву, (а если действие происходило в Москве — в министерство) и говорили:
— Что это, Николай Сергеевич, (Ашот Петросович, Ибрагим Мамед-Оглы) план не выполняете?
Николай Сергеевич брал карандаш и начертывал цифры, объясняя: если трудиться в году не 12, а 14 месяцев, заменить ржавые станки, модифицировать технологию, наладить нормальное снабжение — голубая мечта каждого хозяйственника в СССР — увеличить в два раза количество рабочих — и тогда плана не будет: завышен, нереален.
— Так-так, Николай Сергеевич, значит вы партии не доверяете, она для вас не авторитет. Партия, по-вашему, прожектерством занимается. А международное положение, а неурожай в Индии… Да вы, может, и в коммунизме усомнились? Так вот: или план — или партбилет. О решении доложить. Можете идти.
Несчастный Николай Сергеевич в расстроенных чувствах шел к друзьям. Его выслушивали, утешали и учили: хочешь жить — изворачивайся, лбом стенку не прошибешь. Или: живи сам и дай жить другим.
Проводил Николай Сергеевич бессонную ночь (ночи). Но жить надо, и шел Николай Сергеевич в магазины, а если городок маленький — на колхозный рынок, — завязывать нужные знакомства. Дальше — по уже знакомой схеме. Часть изготовляемой заводом продукции оказывалась на «черном» рынке, часть выдавалась «на гора» в счет плана.
И если уж очень-очень порядочным человеком был Николай Сергеевич, поначалу не прилипали деньги к его рукам: совестно было. А рубли-тысячи шли, и чем это он хуже других? И не дурак же — свое, положенное снимал: плата за страх.
Приходила зрелость к Николаю Сергеевичу, с нею — награды, звания.
Обыкновенная история. Замечал: в словах человеческих живет стыдливая тоска по былому, утраченному. Ворует человек — говорят: жить умеет, изворачивается, плутует — деловой человек. Так говорили при царе, так любят сегодня говорить на Руси.
Но вернемся к нашей второй остановке — к райкому. А кому на Руси хорошо живется? Секретарям райкомов. Они и есть миллионеры.