Есть и другое любопытное толкование имени Варавва, о нём упоминает Веддиг Фрикке {203}. Согласно этой точке зрения, прозвище «Варавва» — «Сын отца» приложимо и к Иисусу, ведь в Евангелиях он постоянно обращается к Богу, называя Его Отцом, или, по-арамейски, — Авва. Понтий Пилат, мельком услышав кое-какие подробности из жизни Иисуса, мог подумать, что это прозвище к нему и относится. И тогда знаменитая сцена во время суда у Пилата может принять несколько иной вид. Прокуратор, указывая именно на Иисуса Христа (а никакого другого узника рядом нет и в помине), обращается к толпе: «Я отпущу вам Иисуса, который называет себя Сыном Отца — то есть Вараввой!» Толпа в точном соответствии с евангельскими текстами начинает кричать: «Варавву хотим, Варавву!» (то есть — Христа!), а Пилату только того и надо! Почему же тогда не состоялось освобождение? Помешало саддукейское жречество во главе с Ананом и Каиафой. Из-за их противодействия освобождение Иисуса Христа (Вараввы) сорвалось. Впоследствии этот эпизод мог обрасти всякими домыслами и превратиться в легенду о разбойнике Варавве, которого пышущая злобой еврейская толпа предпочла Иисусу Христу.
Как бы там ни было, попытка Пилата отпустить Иисуса, противопоставив его разбойнику Варавве, не удалась. Но Пилат не собирался сдаваться так легко. Он попробовал удовлетворить мстительное чувство толпы, предложив узника высечь:
Настойчивые попытки Пилата спасти жизнь подсудимому не могли укрыться от внимания священников и старейшин. В свете того, что они знали о прокураторе раньше, его теперешнее поведение казалось необъяснимым. Ведя Иисуса в преторию, первосвященники были уверены, что дело ограничится немедленным вынесением смертного приговора, а тут им с изумлением приходилось наблюдать, как прокуратор, исключительно жестокий даже по римским стандартам, прославившийся вдобавок своей неукротимой ненавистью к иудеям, старается во что бы то ни стало освободить еврейского узника!
И тогда руководители беснующейся толпы решили пустить в ход своё самое сильное оружие — шантаж.
Это была страшная угроза, подразумевавшая, что на Пилата, если он будет настаивать на своём решении отпустить Иисуса, донесут в Рим, обвинив в попустительстве мятежникам. Слова
Пилат понял, что если он будет упорствовать, то евреи перенесут дело в Рим и обвинят его перед самим императором. Ему ли, многоопытному римскому чиновнику, съевшему зубы на государственной службе, было не знать, чем обычно заканчивались подобные обвинения! Император Тиберий, один из самых злобных тиранов в человеческой истории, беспощадно расправлялся со всеми, кого подозревал в намерении посягнуть на величие его власти, не исключая даже своих ближайших родственников. Сколько ни в чём не повинных людей стали жертвой гнусного старика, страдавшего манией преследования!
Римский историк Светоний Транквилл сообщает, что все дела об оскорблении величия — «crimen laese maiestatis» — судились Тиберием
Мог ли отмахнуться от такой угрозы Пилат, зная, что выживший из ума старик непременно даст ход делу, и тогда уже ему, Понтию Пилату, прокуратору Иудеи, придётся держать ответ за свои настоящие или мнимые преступления! И Пилат решил уступить. Да, конечно, он взял энное количество талантов в обмен на обещание спасти Иисуса, но что значат какие-то деньги, если на кон поставлено его, Пилата, благополучие, а может быть, и сама жизнь! Боги — свидетели: он сделал всё, чтобы освободить Галилеянина, и не его вина в том, что ничего не получилось. Враги оказались хитрее, чем он думал, и гораздо искушённее в интригах.
Новая мысль пришла на ум Пилату. Приказав воинам вести Иисуса на казнь, он потребовал воды и совершил обряд, хорошо известный из древнееврейской истории. Он