— В последние пару месяцев я уже не раз сталкивался с такими симптомами. Начинается всё с раздражительности, перепадов настроения. Человеку становится всё труднее контролировать свои эмоции. Ни отдых, ни привычные при нервных расстройствах лекарства не помогают. Начинаются истерики, поведение всё больше отличается от привычного. Раздражение выливается в резкие вспышки гнева… В итоге, у человека просто едет крыша. А наш общий знакомый к тому же усугубляет, если понимаете, о чём речь, — Хаат’ин сделал движение, хорошо известное в Ооласе и обозначавшее употребление алкоголя. — У членов Директората были ну очень хорошие запасы. Редчайшие экземпляры! Я сам не удержался от дегустации — что же говорить о людях, теплее относящихся к разного рода напиткам.
— Ни за что не поверю, что Воален ушел в запой в такой момент, добившись того, к чему шел всю жизнь. Революция это его детище, он относился слишком серьёзно к ней, чтобы позволять себе такое.
— Если бы революция была пациентом, то я, как врач, поместил её в реанимацию. Ниар спутал нам все карты, и неизвестно, чем всё закончится. В том нестабильном душевном состоянии, в котором находится Еланаар, ему уже кажется, что всё пошло прахом. Он отчаялся. Прошло три дня с тех пор, как он последний раз с кем-то контактировал. Революционный совет, насколько мне известно, уже рассматривает возможность его отстранения от власти. Но я боюсь, что от этого станет только хуже — всем нам. Воален успел стать лицом Республики, и если оно исчезнет, это станет тяжёлым ударом для людей, — доктор пристально посмотрел на Раэлена. — Вы должны вразумить его. Я знаю, что вас связывает многолетняя дружба. По крайней мере, раньше связывала.
Мршаа всё ещё было трудно поверить в услышанное. Еланаар, каким он его знал, был человеком со стальной волей, которую не могло сломить даже критичное положение на фронте — а вовсе не пьяницей, спрятавшимся в собственном кабинете. Впрочем, кое что из сказанного доктором ещё до этого дня беспокоило Раэлена — неуравновешенность, которую он стал замечать за стариком. Именно по этой причине, подумав, командующий гвардией в конце концов принял решение:
— Доктор, отведите меня, куда следует.
Вместе с Хаат’ином Мршаа спустился на несколько уровней вниз и сел в небольшой вагончик монорельсовой дороги, ведущей вглубь горы, в сторону от основной части Подземного Города, где находился Дворец — тайное убежище, приютившее Революционный совет Республики Оолас. Шикарные подземные палаты вырубали в недрах горы с расчетом на то, что тут могли спрятаться руководители Директории вместе с семьями в случае начала войны. Потому строили их в соответствии с запросами элиты общества, привыкшей жить, не стесняя себя в средствах. Монорельс останавливался в просторном холле с фонтанами, фресками и даже клумбами под лампами дневного света. По трем сторонам холла размещались фасады с резными колоннами, барельефами, статуями и множеством окон. За ними располагались многочисленные помещения, в которых должно было жить и работать правительство несмотря на бомбежки на поверхности планеты. Кроме жилых комнат и кабинетов, тут имелись спортзалы, бассейны, рестораны, кинотеатры. Все, чтобы власть имущие могли в комфорте пересидеть хоть ядерную войну. Грандиозное по своей роскоши и нецелесообразности строение, на которое потратили столько денег, что всему населению страны можно было год не работать.
Шагая вслед за врачом мимо отдавших честь гвардейцев-охранников, сидевших в хорошо укрепленных казематах, Мршаа миновал холл, взбежал по ступенькам, ведущим к парадому входу, и очутился в самом Дворце. Тут повсюду лежали ковровые дорожки, на стенах висели картины. Интерьеры, достойные королей. Пройдя по нескольким коридорам, блиставшим роскошью и чистотой, они уткнулись в массивную деревянную дверь с роскошной резьбой.
— Он здесь, — сказал Хаат’ин. — Дверь не заперта, но любой посетитель получает такую отповедь, что тут же торопится убраться подальше.
— Спасибо. Попробую разобраться, что к чему.
Врач отошел в сторону, как бы приглашая Раэлена войти внутрь. Тот сперва постучался. Ответа не последовало. Тогда Мршаа просто открыл двери.
Пройдя через зеркальную приёмную с пустующим столом секретаря и настежь распахнутым сейфом, он оказался в относительно небольшом помещении, чуть ли не треть которого занимал массивный деревянный стол. Стены оказались обиты деревянными панелями, с потолка свисала роскошная хрустальная люстра. На полу — удивительной красоты ковер из южных стран. Из мебели, кроме стола, имелись три старинных кресла — два спинкой к входной двери, одно — прямо напротив.
В нём сидел Еланаар, небритый и взъерошенный. Костюм, явно не снимаемый много дней, был весь помят и заляпан, а сам Воален — пьян. Перед председателем Революционного совета стояла батарея початых бутылок, ещё больше опорожнённых валялось в беспорядке, зачастую разбитыми, по полу комнаты. Судя по внешнему виду расставленной в беспорядке закуски, одинокое застолье продолжалось не первый день.