Две пары весел бесшумно опускались в воду, потом, тут же вынырнув, взлетали в воздух, как две огромные птицы с распластанными крыльями, и снова погружались и взлетали, стряхивая с себя брызги, которые прочерчивали по обеим сторонам пунктирную линию. Лодка легко скользила по черной глади моря. В такт взмахам весел то сгибались, то разгибались спины моряков, напрягались и расслаблялись мышцы их рук, будто короткие вздохи, слышались всплески весел и мерное журчание разрезаемой носом воды, а за кормой, будто за плугом, оставалась длинная темно-голубая борозда, окаймленная по бокам кипящей белой пеной. Чистый, прозрачный воздух, черный бархат неба, усеянный мириадами звезд, журчание воды за кормой, мерное поскрипывание уключин, пьянящий соленый запах моря, таинственность столь неожиданно предпринятой ночной прогулки — все это будоражило, волновало и настолько взвинчивало нервы, что невольно каждый прислушивался, притихший и завороженный, к этой необыкновенной симфонии ночи и моря, боясь внести в нее какой-либо диссонанс.
Первым нарушил эту возвышенную гармонию Таруси. Увидев вдали свет, он приказал поднять весла. Моряки не понимали причин такой осторожности. Уж не занялся ли Таруси контрабандой? Но даже в таком случае такие меры предосторожности излишни. Прошло несколько томительных минут, прежде чем раздалась команда:
— Весла на воду!
И вдруг команда — это Ахмаду:
— Поднять парус!
Под парусом на веслах лодка заскользила еще быстрее. Таруси решил отойти подальше от берега, чтобы не вызвать подозрений. Он взял курс на северо-восток — пусть думают, что они направляются в открытое море.
Ветер надул парус. Теперь можно было и не грести. Моряки, вытянув ноги, расслабились.
Таруси, достав табакерку, протянул ее морякам:
— Курите!
Моряк, который сидел ближе к нему, взял щепотку и начал свертывать толстую цигарку. Табакерка капитана пошла по кругу. У каждого из них был свой табак. Но такова уж старая морская традиция: первая сигарета в море — из табака капитана. Это неписаный закон моря, и Таруси, старый морской волк, свято его придерживался. Пусть это всего лишь лодка, но он здесь старший и должен вести себя как настоящий капитан.
— Ты, Таруси, как будто уже и не моряк, а обычаи моря по-прежнему соблюдаешь, — пошутил Абу Самид.
— Да, я теперь хозяин кофейни. Она меня кормит. Значит, это мое ремесло. А море… — Таруси помолчал, подыскивая нужное слово, — …море — это моя любовь.
— Потому-то мы и мечтаем пойти с тобой в море, когда ты опять станешь капитаном.
— Что ж, может быть, еще и поплаваем вместе, — уклончиво ответил Таруси.
— А моя мечта, слава аллаху, уже сбылась! — с гордостью сказал Ахмад.
— Могла и не сбыться… — задумчиво произнес Таруси. — Я до сих пор не могу простить себе того, что ты тогда из-за меня прыгнул в море и поплыл к фелюге Рахмуни. Это чудо, что мы тогда остались живы. Такое бывает лишь раз в жизни. Сохрани тебя аллах, Ахмад, и вас, ребята испытывать подобным образом судьбу! В детстве я, бывало, на спор с ребятами нырял под пароход. Теперь я стал умнее и ни за какие деньги не нырнул бы!
— А я нырнул бы! — с задором воскликнул Ахмад. — И вообще я готов сделать все что угодно, чтобы только плавать на вашем судне — с тобой, Таруси, или с Рахмуни. Он ко мне относится как к своему сыну. А тебя, Таруси, он боготворит. Иначе не называет, как «мой брат». Когда были в Александрии, он взял меня с собой на базар, чтобы купить тебе отрез на костюм. Долго выбирал, наконец остановился на самом дорогом и красивом. На ценнике было написано «Крузо». Купил он этот отрез, а потом, когда плыли назад, все меня спрашивал, понравится тебе этот отрез или нет. Я его успокоил. Говорю: «Такой отрез пойдет на костюм даже самому королю!»
— Ты прав, Ахмад! — засмеялся Таруси. — Я сшил себе из него тройку, но надеть так и не решаюсь. Как посмотрю на себя в таком шикарном костюме — аж смех разбирает. Для этого костюма нужен какой-то особенно торжественный случай. Вот разве что когда умру! Тогда, ребята, можете облачить меня в этот «Крузо» и опускать в море. Для моря его не жалко. Это будет, пожалуй, самый подходящий случай!
— Ну, этого случая долго еще ждать! — заметил Абу Самид.
— Долго ли, коротко, но двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да, признаться откровенно, я нисколько не боюсь смерти. В любое время готов ее встретить. Но, сдается мне, что она трусовата. Или силенок у нее мало, чтобы отобрать у меня жизнь. Иначе она давно бы меня сцапала. Уж очень много поводов было для этого. Сотни раз она заглядывала мне в глаза, подмигивала, и каждый раз мне удавалось от нее улизнуть.
— Ну, у тебя, капитан, богатый опыт. Знаешь, как обвести вокруг пальца смерть. Так что жить тебе еще и жить!
— Кто его знает, на все воля аллаха!.. Во всяком случае, пока живешь, надо жить и о смерти лучше не думать.
— Правильно. Как бы там ни было, а жизнь — хорошая штука. Намного лучше смерти.
— Бывает, наверное, когда и смерть желаннее жизни, — задумчиво произнес Таруси. — И такое бывает…