Она вспоминала, как в один из дней к ним домой приехал «собиратель» писательских подписей под письмом с одобрением смертного приговора врагам народа маршалам Тухачевскому и Якиру. «Первый раз я увидела Борю рассвирепевшим. Он чуть не с кулаками набросился на приехавшего, хотя тот ни в чем не был виноват, и кричал: «Чтобы подписать, надо этих людей знать и знать, что они сделали. Мне же о них ничего неизвестно, я им жизни не давал и не имею права ее отнимать. Жизнью людей должно распоряжаться государство, а не частные граждане. Товарищ, это не контрамарки в театр подписывать, я ни за что не подпишу!».
Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребенка. На это он мне сказал: «Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет».
В итоге, правда, подпись Пастернака в опубликованном в газете письме появилась. А вскоре родился и сын Леонид. Он прожил всего 39 лет и скончался в 1976 году. За несколько дней до Победы умер сын Зинаиды Николаевны от Нейгауза. Да и сама она выглядела настолько плохо, что жена Асмуса Ирина Сергеевна, та самая, которая, собственно, сама имела виды на Пастернака в 1925 году, даже предложила Зинаиде Николаевне написать завещание, согласно которому воспитанием Лени после ее смерти займется именно Ирина Сергеевна. Так как Пастернак, говорила Асмус, обязательно снова женится и ему будет не до ребенка.
Зинаида Николаевна никакого завещания писать не стала. А потом и вовсе не сдержалась и ответила Асмус, что еще вопрос – кто раньше умрет. Эта фраза мучила Зинаиду Пастернак до последнего дня.
«В сентябре они (Асмусы.
– И.О.) уехали в Коктебель, оттуда приехали в начале ноября, а в декабре Ирины Сергеевны не стало, она умерла от рака крови». Обо всем этом я читал в книге воспоминаний Зинаиды Пастернак.А Вера Ивановна знала как очевидец.
Ведь даже попытку самоубийства из-за казавшегося ему равнодушия со стороны Зинаиды Борис Пастернак (он выпил флакон йода) сделал на глазах бабушки Прохоровой, матери Милицы Бородкиной. Это случилось в квартире в Трубниковском переулке.
Потом женщина лично рассказала Вере, что тут же дала поэту стакан молока, и все обошлось…
* * *
Зинаида Николаевна была весьма своеобразной женщиной. На Пастернака смотрела сверху вниз. Она по-своему была очень красивой, с ликом греческой маски – черные волосы, огромные черные глаза и всегда почему-то скорбное выражение лица. Я имела счастье знать художника Фалька, он был настоящим философом.
Я спросила как-то у него:
– Роберт Рафаилович, почему все так влюблялись в Зину? Она же такая суровая.
На что Фальк ответил:
– В ней была тайна. Ее молчание не предполагало духовную неразвитость.