— Ах, мне хочется узнать обо всем. Мне тут очень нравится, нравится просто быть здесь… так не хочется уходить.
Осмотрев все, что можно было, она задержалась взглядом на напольной вешалке. На нее были наброшены скатерти яркого рисунка желто-голубых, коричневато-желтых тонов с алыми пятнами.
— А вы не позволите мне работать здесь? — внезапно спросила она. — Я могла бы делать что угодно, все, что хотите, к тому же я знаю, что могу всему научиться, я уверена, что могу всему научиться и стать полезной, и мне так хочется быть здесь; мне хочется этого больше, чем… — Заметив Макса у входной двери, она понизила голос. — Вообще-то, я толком не знаю, могу ли я… то есть, мне нужно будет спросить… у одного человека, но если бы я могла здесь работать, вы были бы не против?
Женщина внимательно посмотрела на подходившего Макса и, повернувшись к нему спиной, встала лицом к Стефани, словно призывая ее в союзницы.
— Мне очень жаль, мадам, вы мне очень нравитесь, но, видите ли, у меня работают две женщины, они помогают мне, и я не могу себе позволить взять кого-то еще, тем более человека, которого еще нужно учить. Мне в самом деле очень жаль. Может быть, вы обратитесь ко мне через несколько месяцев? Кто знает? Возможно, к тому времени что-то изменится.
Макс расслышал лишь последние несколько слов.
— Обратиться через несколько месяцев? Зачем? — спросил он, повернувшись к Стефани.
— Чтобы узнать, смогу ли я здесь работать.
— Чего ради?
— Потому что мне это очень нравится. Мне очень нравится быть здесь… — Она сдерживала слезы, чувствуя, как какая-то дверь словно по мановению волшебной палочки приоткрылась и сразу захлопнулась. — Макс, мне же нечем заняться, а мне хочется что-то делать. Если бы я могла тут работать, это было бы так замечательно…
— Только здесь или где угодно?
— Только здесь.
— Есть и другие магазины.
— Но не такие, как этот.
— Ты же говорила, что займешься домом, покупкой новой мебели. Это, пожалуй, займет много времени.
— Я смогу заниматься и этим тоже. Но здесь мне хочется работать.
— Я бы предпочел, чтобы ты сидела дома. Теперь, научившись водить, ты можешь ездить в другие города, покупать все что угодно для дома и для себя. Тебе ни к чему устраиваться на работу.
— Ах, ты все время говоришь о деньгах. А я — о другом. Я хочу работать. Работать здесь.
— Зачем?
— Не знаю. Какая разница? Макс, но мне это нужно! Ты что, не хочешь, чтобы я работала? Но почему? Я хотела бы подыскать себе что-нибудь такое, что у меня по-настоящему хорошо получается, чем я могла бы гордиться. Понимаешь, дело не в деньгах, я работала бы и бесплатно, лишь бы быть здесь.
Воцарилось молчание. Макс смотрел мимо нее, не обращая внимания и на магазин. Перед его мысленным взором стоял «Амбассадорз» — магазин Сабрины Лонгуорт в Лондоне. Еще в то время, когда она лежала в больнице, он допускал, что память вернётся к ней, и разработал несколько вариантов рассказа на этот случай. В любом из них главным объяснением случившегося на яхте была бомба, предназначавшаяся ему, а возможно, и ей тоже.
Он не знал, что ей известно о подделках фарфора. Это было скрытым источником дохода для Айвена Ласло и Рори Карра. Эти люди входили в возглавляемую им группу контрабанды. Какое-то время он и сам об их занятиях не знал. Он задавал себе вопрос, не купила ли Сабрина одну из таких подделок. Если она обнаружила потом обман и разыскала Ласло или Карра, то они с удовольствием избавились бы с помощью бомбы и от Макса, и от Сабрины. Хотя, по большому счету, это не имело значения. Ведь она была с ним, из чего вполне можно сделать вывод, что она для них — тоже угроза.
Пожалуй, этим он может ограничиться, сказав, что она стала невольной жертвой, а мишенью был он. Однако он не мог объяснить ей, почему не хочет, чтобы она работала в таком доступном всем заведении пусть даже и в маленьком городке. Ведь Кавайон славился лишь выращиванием дынь, но не был местом паломничества для туристов.
Ну не мог же он ей сказать, что они все еще не могут свободно вздохнуть. До тех пор, пока труп Макса Стювезана не найден, те, кто подложил бомбу, будут теряться в догадках, погиб он или жив. И будут его искать.
Он не мог ей об этом рассказать, потому что она ничего не знала о Максе Стювезане. Она не знала, что он, сменив фамилию, перекрасил волосы и отрастил бороду. Что он вел теперь куда более тихий образ жизни, чем раньше, и избегал появляться в местах, где бывают английские туристы. Ни к чему ей было обо всем этом знать. Теперь она просила его о таком пустяке, что он не знал, как можно в очередной раз отказать. Что-то в ней вырвалось на свободу из темных комнат, в которых она томилась из-за амнезии, и привело ее сюда. Он мысленно пожал плечами. Рискнем еще раз. К тому же она будет рада.